Рыжая

Бабушка не двигалась и не говорила, лишь глаза бестолково глядели по сторонам.

― Я приду ещё завтра, смотрите, чтобы она не выдернула шприц, лучше привязать ей руку, ― попрощалась тётя Укхена, молча вышла из дома и медленно пошла по тропинке, переваливаясь с ноги на ногу, придерживая себя тростью.

Это были единственные слова, что прозвучали в нашем доме, с тех пор как мы приехали. Дедушка всё время сидел в комнате на кресле рядом с женой, он не вы́ходил, смотрел на неё, поправлял подушку. Я поставила чайник, села и всё то время, когда солнце опускалось за лес, мы молчали.

Безмолвствовала и лисица, грустно косилась на меня, вздыхала и тёрла пальцы на своих ладонях.

Мы ждали неизбежного? Нет. Мы дожидались, когда бабушка вновь встанет, начнёт учить печь оладьи и в который раз говорить колкости деду, но мысль, что этого может и не быть, засела в голове, словно червяк внутри яблока и пока он не прогрызёт себе выход изнутри, то никуда не уползёт.

Из кухни вышел осунувшийся дедушка. В который раз зажёг газ и не подлил воды.

Он не пил чай, но вода постоянно была горячая. Дверь в дом была открыта и оттуда начал тянуть холодок.

― Всё будет хорошо, ― сказала я и он сел к нам за стол.

― Конечно, наша тётя Укхена мировая баба, всех на ноги ставила.

Я улыбнулась:― Конечно, бабушка уснула?

― Да, спит.

― Заварить чай, деда?

Он кивнул. А я начала рассыпать по чашкам чай.

― Аль?

― М-м-м?

Сквозь приоткрытую форточку было слышно как звенят сверчки. Когда-то они меня успокаивали.

― Потом дом продашь, и купи поближе к городу, я знаю человека одного.

Он поможет тебе купить подходящий, не скупись. Посадишь там цветы, будешь работать.

― Что?

Сердце начало стучать сильнее, в горле появился комок, который я не смогла проглотить. Разлила по чашкам кипяток и села обратно на стул.

― Этот дом будет твой, и можешь потом делать с ним что хочешь.

Дедушка сжался, стал в два раза меньше.

― Да разве это будет скоро?― я попыталась улыбнуться и выдавить смешок. Он посмотрел в окно.

― Алевтина, собери все свои силы в кулак и делай всё.

Делай всё, чтобы твои родители гордились тобой,― и добавил чуть тише,― не зря же они столько работали.

Я кивнула. Но ничего не поняла. Точнее, я знала, что он хочет сказать, но не хотела этого понимать, да и при чём здесь работа родителей? Мы пили чай. Айсэль то и дело поднимала на меня глаза, сжимала губы и кряхтела. Ночь, тягучая, медленная, словно масло липкая, опускалась на нас и высасывала силы дающие возможность жить дальше.