Рыжая

Коллеги тут же загудели, убирая посуду подальше от двери. Он кинул взгляд мне за спину, рявкнул и покачнулся.

― Вы чего припёрлись, хотите посмотреть, как я бабу учу? ― и затем начал закатывать рукава на рубашке,― это оно хорошо, это оно можно.― И сделал шаг вперёд, наступая на тарелку с сыром, которую не успели убрать коллеги по спиртному.

Его блёклые, рыбьи глаза смотрели с ненавистью, однако эта не была та ненависть, которая способна убить, она была бессильна. Он смотрел на меня так, чтобы запугать, да вот только страшно не было.

Я уже не маленькая девочка и больше ей никогда не буду. Возможно, он был прав, что назвал меня матерью.

Мужчина сделал шаг вперёд, наступая на пластмассовую тарелку с дешёвой рыбой. «Эй, смотри куда прёшь»: завопили его друзья, хватая за штанину. Я сжала баллончик в кармане, укладывая палец на кнопку, и пока он медленно начал замахиваться для удара и в то же время вырываться из рук своих собутыльников, как выхватил небольшую струю перца в глаза и завизжал, тут же начав оттираться от него.

― Ещё раз, тронете её, я вас за яйца подвешу и заставлю землю жрать,― ответила я со злостью и с отмашкой пнула Бориса по ноге, но этого не заметил, потому кричал от боли. Никто не бросился помогать собрату, никто даже не протянул ему руки – всё было ясно, он потоптался на их застолье, и они были огорчены. Я развернулась. У забора стояло несколько людей, смотрящим за сценой раскрыв рты. Я вдруг испугалась: «Что они могут обо мне подумать? Что я их подружка, и мы что-то не поделили?» опустила голову и пошла по этой же дорожке к забору, быстро развернулась в сторону дома и побежала по лужам, не разбирая дороги.

Грязь под ногами хлюпала, ветер выл, руки дрожали. Но дрожали они не от страха, нет. Я словно гончая почувствовала ужас и вкус крови своих врагов – это чувство и побудило во мне зверя, у которого появились силы защищаться и напада́ть.

Не знаю, как я добралась до дома, но очнулась только в дверях, снимая грязную обувь. Из комнаты выскочила Айсэль. Осмотрела меня с головы до ног и улыбнулась.

― Выдела как я его?― заблестели её глаза. Мысли, что развернулись вопросами без ответов, пронеслись буйным табуном у меня в голове. Он назвал меня мамашей. Неужели они считают, что это моя дочь. Ну и ладно, хорошо, пусть и будут так считать.

― О-о да, я тоже ему добавила, но давай договоримся, что ты не будешь больше подходить к ним, хорошо.

― Но… Ладно,― она поджала губы и опустила глаза. Я сняла кофту, повесила её на крючок.