Великий и Ужасный

Он мог бы мне даже понравиться, если бы не тыкал в меня охренительно здоровой пушкой! Вот и теперь он нервно улыбнулся и спросил:

— Так каков будет твой положительный ответ[r1] ?

— Давайте попробуем, — сказал я.

— Давайте, — с некоторым облегчением проговорил ротмистр. — Грищенко, иди к Поликарпычу, пусть несут княжича.

Грищенко, который все это время молча стоял в углу и держал меня под прицелом, ничего не говоря вышел за дверь. Я беспомощно оглянулся: чтобы делать татуировки, нужны были как минимум какая-нибудь кушетка, машинка, краска в конце концов!

— Это ищешь? — спросил басом Талалихин — черноусый дядька с темными же глазами и волевым подбородком.

Он наклонился, бронированной ладонью вытащил из-под раздолбанной тумбочки продолговатый деревянный ящик и протянул его мне. Черт его знает, это я искал или не это, но со связанными за спиной руками взять не мог ничего... Или — мог? Повинуясь наитию, я напряг предплечья, распрямил спину, повел плечами.

Цок! На пол упали те самые пластиковые стяжки, которыми мне зафиксировали запястья.

— Однако! — сказал ротмистр. — Силен.

Я был удивлен не меньше него, но виду не подал. Ухватил обеими руками ящик, провел пальцами по гладкой, полированной поверхности, и снова прислушавшись к внутреннему чутью, надавил на едва ощутимые выпуклости на крышке.

Щелк! Ящик открылся.

— Оно, — одобрительно кивнул Козинец. — Как на картинке. Стило, прибамбасы — всё здесь.

Стило? Ну, пусть будет стило. Это было похоже на... На беспроводную тату-машинку. Правда, оформлена она оказалась в стиле «дорого-богато»: бронза, самоцветы, гравировка... В деревянном ящичке нашелся весь фарш: картриджи с разными колерами, аккумуляторы, съемные иглы — чем-то похожим я и работал в салоне, так что собрал аппарат в два счета.

— Ащ-щ? — удивился я, когда какая-то острая хрень выщелкнулась из рукоятки, впилась мне в ладонь и ранила до крови.

И, мать его, кровь с жирным шипением всосалась в это самое стило, а самоцветы загорелись золотым огнем! Но пялиться на все эти чудеса и на собственные руки, которые очень здорово отличались от тех, к которым я привык за свою не такую уж и короткую жизнь, времени не было.

В выбитую дверь уже вносили бледного как смерть паренька — длинноволосого, красивого, изящного, одетого во что-то, напоминающее военную форму.