Пробуждение дара

Баню не только не закрыли, а даже ещё не прибирали. Девочка быстро прошмыгнула в предбанник – из-за пасмурной погоды тут стало намного темнее. Приоткрыла дверь во вторую половинку и тихо позвала:

– Банница, ты тут?

– Тута, тута... чаво табе, неугомонная? – на лавке сидела голенькая девочка, тонкие руки на коленях, а пальцы совершенно обычные, небольшие, никаких когтей. Только мокрые светлые волосики её так же в стороны разлетались, а нос, хоть и уменьшился, но остался таким же острым, на клюв похожим. Зато голос был сейчас детским.

– А ты знаешь, что в нашем доме домовой живёт?

– Знамо дело, живе. В кажинном доме домовой пригляд держеть.

– А ты его сама знаешь?

– Федьку-то? Знамо. Токма ён людёв не любе. Бирюком живе. С котом токма и ватажитсе.

– С нашим Феликсом?

– Та ён же яво махоньким пригрел. Ить тот без мамкиной титьки скучил, мявкал.

– А почему я тебя вижу, а его нет?

– А потому, я сама показаласи. Метка на табе. Зрю вот, ярчее она стала. Не совсем чужая, чай, наша – чудодейка.

– Мысли свои могу передавать другим. Это нормально?

– Ето чудодейство и есь. Вот ты Федьке и передай свои мысли, што яво узрети хошь.

– А как?

– А ет табе думати, девонька. Ты не тока людёв да зверя оморочити можешь. Водицу заговорити. Землицу. Камень. И творения людския. Учися. Табе пределы не поставлены, как мине вот али Федьке вон.

– А почему тебя нечистью называют?

– Боятси. Омрак али угар случитси – миня виноватют, да токма я ни при чём. Наборот, спасаю, яко могу.

Лиза поспешила обдумывать новости, но убежать от следующего ливня не успела. В реку не захотела, так вода сама её нашла – до нитки промокла.

Дождик шёл всю ночь. В углу шуршала чем-то Манька, перебивая звуки хлёсткого стука в окна. Иногда детскую освещали кривые хлысты огненных молний, а следом за ними раскаты грома заглушали и дождь, и ветер, и Манькин шорох. Но с закрытыми глазами этот шум казался Лизе уютным и убаюкивал, заставляя забыть думы, которые ей сосватала Банница.

К утру дождь не прошёл, хотя стал не такой буйный, как вчерашний ливень, но пузырился в лужах, что по приметам не предвещало его быстрого окончания. Пришлось зарядить карету, чтобы ехать в церковь. Сухими днями Голицыны ходили к заутрене пешком.

Рыжая Василиса насилу дождалась воскресенья, чтобы посплетничать с крестьянками возле входа в храм, не доходя до паперти.