Пробуждение дара

Гаврила моментом бы их отвадил, чтобы господам настроение не портили.

Вслед за разбойничьим свистом хлопнула дверь соседней детской, раздался топот бегущих ног, и почти тут же Лизина дверь приотворилась и в комнату просунулась Лёвушкина голова:

– Идёшь с нами?

– Сейчас выйду, – только и успела ответить девочка, как брата и след простыл.

Сунула ноги в крепкие, похожие на мальчишечьи ботинки. Она их обувала только в непогоду, в лес, да вот теперь ещё на рыбалку – зашнуровала и пошла.

На Лёшкин свист и Васька уже прилетел, как на крыльях, только Лизу ждали.

– А где ваши удочки? – спросила Лиза, выйдя из дома.

– Мы их на берегу схоронили. Пойдём быстрее, пока солнце высоко не поднялось, – Лёва пытался командовать. Его друзья не возражали, хотя настоящим командиром их ватаги, как самый старший, был Лёшка. Но рядом с господским домом он не показывал, что может и барчукам приказывать.

– А мне сделали? – задала на ходу вопрос Лиза. Ребята уже обходили дом, направляясь к пристани.

– Долго ли? Придём и сделаем, – ответил Петька, достав из сапога и показав самодельный ножик, который явно был его гордостью.

Он был обут подобротнее своих друзей, которые «щеголяли» в лаптях, ничуть этого не смущаясь.

– А у меня кора осокаря и гусиное перо для наплавка есть. А у Лёшки волос, – похвалился Сенька.

На рыбалку и дворовые крестьяне, и благородные хозяева, и их гости, если таковые возжелали поудить рыбку, ходили за пристань, вот и мальчишки шли туда же. Высокий берег там не обрывался в воду, как перед домом, а приспускался пригорком, переходя в горизонталь, словно в овраге, как напротив бани.

Было удобно сидеть с удочкой ближе к реке. Правда, в ней полосой вдоль берега росла длинная узколистая речная трава – осока.

Купаться в этом месте не разрешали ни деревенским, ни тем более господским детям. Глубина начиналась сразу за береговой порослью. Но рыба любила такие места, тем более в тени густого ивняка.

Сделанные вчера удочки мальчишки замаскировали в ивовых кустах, сами не сразу нашли их – кору с трёхаршинных*[7] удилищ не сдирали.

А удочку для Лизы собирались делать общими усилиями. Подходящих по толщине длинных и почти ровных побегов ивы у берега росло достаточно, несмотря, что каждый год по осени ивовый прут вырезали на плетение корзин, не давая ему взрослеть.

У Петьки было в запасе несколько самодельных крючков из медной проволоки, а вот Лёхин припас шнура из конского волоса оказался коротковат.