Двери закрываются

– Давай, убеди меня, что на самом деле она не пустая!

– Но она же пустая.

– Ты уверена?

Одно ловкое подкидывание – и цилиндр после небольшого кувырка в воздухе оказался на голове Окулиста.

– А по мне так не пустая.

Хлоп-хлоп! хлопнул он в ладоши. Донышко цилиндра отворилось, точно крышка от коробочки, и оттуда, мяукнув, высунул свою чёрную пушистую головку Мышекот и выпрыгнул прямо в руки Окулиста.

– О-ой, что за дела? – Мусаши поняла, что стеклянные кубики, из которых был сложен пол, вдруг зашевелились и начали сами собой переставляться, словно огромная игра в пятнашки.

Она перескакивала с кубика на кубик, которые так и танцевали у неё под ногами, добравшись до стола и пробуя схватиться за него. Но стол был явно против – он растаял льдом вместе со всем, что на нём лежало и стояло, и разлился синеватой водой, которая начала собираться в шарики и пузырьки, поднимающиеся ввысь. Кресло тоже не желало, чтоб на него садились – оно просто укатилось и пропало в чёрно-фиолетовой глубине кабинета.

– Всё, что ты видишь, это лишь иллюзия, созданная твоими мыслями и чувствами, – произнёс Окулист, обняв и поглаживая кота; он уже не стоял, а будто сидел прямо в воздухе – совсем непринуждённо, нога на ногу. Из шляпы тем временем вылетели ещё пара птиц и какая-то крытая рыба

 – Нет ни цвета, ни звука, есть лишь волны и колебания.

Птицы и рыба взлетели под потолок, который словно выгнулся, став полусферой; под ним сгустились серебристые облачка, освещённые круглым белым абажуром лампы-луны, висевшим где-то совсем низко над головой, но в то же время высоко-высоко.

Мусаши ухватилась за объёмную и выступавшую из стены раму, обрамлявшую картину с огромной золотистой хризантемой. Цветок с картины вдруг распахнул огромный глаз, прятавшийся меж лепестков в серединке и хитро зыркнул на девочку.

– Ай! – Мусаши отпрянула от картины, после чего её поймало прилетевшее к ней облачко.

– Каждый из нас живёт в собственной Вселенной, которую сам создаёт.

Окулист остановился; облачко усадило Мусаши на вернувшееся и въехавшее в центр кабинета кресло и растворилось.

Кабинет вновь приобрёл привычный вид. Те же стены с картинами, тот же стеклянный стол, и даже те же разбросанные ранее вещи из ящиков снова оказались на полу.

– И которую сам наполняет смыслом, принцесса, – Окулист оглянулся на девочку, изящно опустившись на пол.

– Мне кажется, или ваш голос звучал как-то… по-другому? – поинтересовалась Мусаши, слезая с кресла.