Пракс. Книга 2. Вой

Когда я шагнул в комнату, он повернулся ко мне и я непроизвольно поежился. Сколько можно было дать ему лет? Лицо старца, белые волосы и борода, но вот глаза... В них словно бы горел огонь, настолько пронзительным был его взгляд. А оболок... Я посмотрел на него Волхвьим взором и непроизвольно зажмурился. Оболок был ослепительно белым и настолько ярким, что пришлось отключить взор и вернуться в режим нормального восприятия. Неужели...

— Здравствуй, Одаренный, — мягким голосом произнес старец.

— Здравствуйте.

— Нет, я не бог, как ты подумал, — губы старца тронула мимолетная улыбка. — Я — Радомир. Глава Белой Верви.

Белая Вервь! Тайное общество русских волхвов, о котором ходило столько слухов и вымыслов, что сказки от правды было трудно отделить. Волхвы высшего ранга, с могуществом на уровне богов предпочитали не распространяться о своих возможностях.

— Здравствуйте, — еще раз сказал я, всматриваясь в его лицо.

На удивление знакомое лицо, только вот не могу вспомнить, где я его видел.

— Не старайся вспомнить, где ты мог меня видеть, — усмехнулся старец. — Все равно не вспомнишь. Это твоя родовая память.

— Родовая память? — я уже взял себя в руки. — Серьезно?

— А ты как думал? — здесь уже удивился волхв. — Неужели ни разу не сталкивался?

Я промолчал. Бывали иногда видения, очень редкие и нечеткие, но не настолько, чтобы их запоминать или относиться серьезно. Да и в вещие сны я никогда не верил, как и в предсказания судьбы.

— Ах, да, — словно бы спохватился он. — Откуда тебе... Тот твой мир неразвит в ментальном плане, а этот ты еще не успел освоить.

Я покачал головой. Ну что они к этому привязались?

— Мне так часто говорят про то, что я не из этого мира, что скоро я и сам в это поверю, — скривился я.

Получится обмануть волхва или нет? Заодно и посмотрим, на что способен главволхв.

— А насчет родовой памяти — сейчас я тебе покажу. Заодно и впомнишь, где ты меня видел... — волхв подошел ко мне и наложил ладонь на голову.

И я провалился в глубину...

...Дом горел, чадное пламя лизало трещащие бревна стен. Истик, засунув грязный мокрый от слез кулачок в рот, спрятавшись за углом соседней, пока целой избы, с ужасом наблюдал, как из окон вырывалось пламя. Дом, ставший погребальным костром для его матери и сестры.