Ученье Свет - Только объясните это темным

Мать Ярослава резала крупными кусками свежий, с хрустящей корочкой батон. На этот раз молчание было уютным, но все равно чувствовалось, что женщиной владеет беспокойство.

Скинув кроссовки, Ника села на стул в самом уголочке и поджала под себя озябшие ноги, закутав их в халат.

— Вам помочь?

— Да уже все готово. — Мария Николаевна поставила на стол доску, тарелку с хлебом, заварила в кружках чай и положила горсть конфет в блюдце. Тут и картошечка дошла. Ее прямо в сковородке поставили на доску. — Тарелку дать?

Ника почувствовала, как от нахлынувших воспоминаний сдавило горло.

— А можно так? — Она потянулась вилкой к сосиске и замерла, ожидая, разрешат — не разрешат.

Мария Николаевна улыбнулась еще шире:

— Конечно можно, меньше мыть посуды.

Но Ника чувствовала, что дело вовсе не в посуде, а в том, что женщине так же одиноко, и эта сковородка — единственное напоминание о семье, которой больше нет. А еще с их прошлой встречи у Марии Николаевны поселилась боль в груди, причем настолько сильная, что заставляла фальшиво улыбаться и изображать веселость, лишь бы это скрыть.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — положив вилку на стол, Ника несмело глянула на хозяйку дома.

Та сильно удивилась, услышав от малознакомой девушки такой вопрос, а потом ее плечи поникли, руки сами потянулись к пачке сигарет. Нервно чиркнув зажигалкой, женщина закурила и медленно выпустила из легких дым.

— Видела типа с охраной?

Ника неуверенно кивнула, недоумевая, при чем здесь тот мужчина.

— Отец Ярослава объявился. — Женщина с силой раздавила в пепельнице недокуренную сигарету и тут же снова закурила. — Двадцать пят лет от него ни слуху ни духу, а теперь требует отдать ему сына.

Ника молчала, переваривая услышанное. Но как же так?

— Разве можно отдать Ярослава? — не выдержав тягостного молчания, девушка рискнула первой его нарушить. — Он совершеннолетний, вряд ли ему требуется опека.

Женщина моргнула и опять затушила недокуренную сигарету. На кухне уже плавало сизое облако дыма, и Ника чувствовала, что начинает задыхаться. Увидев, как она кривится, еле сдерживая кашель, Мария Николаевна встрепенулась и открыла форточку.

— Сейчас проветрится. А насчет Яра… Я растила его как мать-одиночка, и в графе «отец» у него в свидетельстве о рождении стоит прочерк. А теперь эта скотина предлагает мне кучу денег, чтобы я позволила официально его усыновить.