Из глубин

так, представилось, что если это действительно во что-то выльется – не сейчас, года через три-четыре, – а я буду знать тогда, что видел же, видел этот документ, что я уже тогда подумал, что так будет, что это не сейчас неожиданно началось… Случись всё так – я же не смогу себе простить, что видел, держал в руках и даже не сделал копии и что теперь не доказать, что он вообще был, ещё тогда.

– Хочешь сказать, у нас срочно восстановится монархия? – Мечеслав рассмеялся.

– Я ничего не хочу сказать. Вполне возможно, это просто ещё одна бумажка, которая осядет в архиве и больше никак не проявит себя, – сейчас каждый день выходят указы, многие из них весьма странны.

И если так, это было бы лучше всего.

– А что иначе?

– Иначе, думаю, заменят чем-то более солидным со временем. Чтоб однозначнее, без всяких там «неустранимых разногласий». А это, – он кивнул на бумагу, – возможно, и ликвидируют вообще.

Мечеслав усмехнулся:

– Я и не знал, что мой брат – латентный искатель компромата.

– Я и сам не знал, – нахмурился Георг. – Всё когда-то начинается впервые.

На столе задержалась белая тополиная пушинка – видимо, прилетела с балкона. Мечеслав задумчиво смахнул её.

– Если б мы жили во времена царя Гурголика, – заговорил он, – я бы сказал, что всё это для тебя плохо кончится.

– Ну, это вряд ли… – пробормотал Георг. И даже усмехнулся, но как-то не очень весело.

Посмотрев на него немного, Мечеслав кивнул на бумагу:

– Тебе лично это надо?

– Мне – нет. Всё, что сейчас надо мне лично, это нормально выспаться и желательно в отпуск до конца лета.

Лучше – куда-нибудь за город. Но знаешь… Некоторые вещи сильнее нас. Ты видел когда-нибудь, как бабочки бьются о горящую лампу? Они ведь гибнут от этого. Но всё равно зачем-то туда летят. Так и мы иногда, как эти бабочки: знаем, что не надо, но всё равно идём… как будто что-то непреодолимо нас туда тянет.

Георг помолчал какое-то время, в глубокой задумчивости глядя сквозь пространство, потом, будто очнувшись, поспешно сложил документ.

– Думаю, ты понимаешь, что я тебе ничего не показывал, – проговорил он негромко.

– Без проблем. Семье тоже не покажешь?

– Зачем бы? Машенька всё равно ничего не поймёт в этом, только тревожить её без смысла…

– Ника?

– У Ники отличный слух. Думаю, она и так прекрасно нас слышала, – Георг кивнул на открытую дверь кухни.

Слышала Ника или нет, она ничем не показала этого, когда провожала Мечеслава до порога.