Распоследние. Становление Димона

А знаешь, что? Я лучше отдам его Светлым, и он не увидит всего вашего дерьма.

— Так он вообще ничего не увидит, — парировала Яга, — Его даже в монахини не возьмут, ибо по вашим светлым законам, если ты вдруг забыла, нефилимы не имеют права на существование — его переработают в глазированный сырок в вашей ангельской печи.

Наконец, Ангелина сдала позиции, и её закрытость сменилась на отчаяние:

— Да эти чёртовы демоны его живьём сожрут! Дима не такой, он ни капли на них не похож! Я вырастила из него порядочного человека!

— Не сожрут, если ты позволишь мне и моим друзьям встать на его защиту.

Из твоего безропотного пупсика мы сделаем настоящего мужчину, на которого ни одна псина не посмеет тявкнуть.

Ангелина взяла паузу. Одной рукой она пригладила растрёпанные волосы, пока другой, трясущейся, наливала себе стакан воды.

— Наши головы насадят на дешманские сосновые колья, если с ним что-то случится, так что нам вовсе не выгодна его смерть, если ты так беспокоишься.

В это время ничего не подозревавший Дима устало ковылял с остановки.

Привычно достав из рюкзака пакетик с бутербродами, он озирался по сторонам в поисках шальной стаи. Он бы в жизни не поверил, что за минуту до этого стая в панике разбежалась, когда Гопстар в своём истинном обличье как смерч налетел на них, и с грозным рыком раскидал в разные стороны.

Дойдя до конца парка, Дмитрий с подозрением огляделся, затем откусил кусочек, и побрёл дальше.

Кто знал, что на выходе его примет местная гопота — так он решил, пролетев пару метров вперёд после чьей-то подножки.

— Чё-ё, чмошник, похавать собрался? Гони сюда бутер!

— И рюкзак давай! Чё там у тебя?

— Од-дежда сменная... — сказал Дима, выплёвывая недожёванный бутерброд вместе с зубом.

— Где деньги, чмошник? Бабки где, спрашиваю? — пытал его один из компании, наступив на руку с бутербродом.

— Н-нет у меня денег. Проездной только.

— Проездно-ой! — передразнили его, — Да ты сраный любитель вонючих подмых и толстожопых!

— Да у него из рюкзака смердит, как будто там его мамка сдохла!

— Я же сказал, там одежда сменная.

Больше у меня нет нихрена...

Сердце Гопстара едва кровью не обливалось. Вот он — его подопечный, ничтожнее самого слабого чёрта, валяется в дорожной пыли, даже свой бутерброд и вонючую сумку отстоять не может.

— Полное днище, — качал он головой, — Нам кабзда, отвечаю.

Затем он закатал рукава и швырнул в гопников первый кирпич.

— В яблочко, — усмехнулся Гопстар, когда тот приземлился в кепку доедавшего бутерброд.