Слом

– А знаешь ли ты, дитя моё драгоценное, что у таких нерадивых дочерей, что не желают навещать отца, всё то волшебное золото превращается в ледышки? Такие же холодные, как их сердце!

Лучик чуть отвернулась, как будто говорит театральную реплику в сторону:

– Ах, так вот почему у меня в карманах всё время мокро! – едва сдержала смех, повернулась обратно к родному и продолжила громче: – Смею тебя заверить, милый батюшка, что обвинения твои столь же далеки от истины, сколь и обидны. Ибо сердце моё горит огнём в постоянных думах о тебе.

– Так отчего же, в таком случае, я не имел счастья лицезреть тебя столь долгое время? – в шутливом тоне Мастера Радуги всё же прозвучала досада.

– Ну ты же знаешь, пап, – посерьёзнела Лучик, и тон её мигом сменился на обиженный. – Мы ж с тобой сколько раз говорили!

– Да знаю, – вздохнул тот. – Конспирация. Но сколько нам ещё так? Понимаешь, ну скучаю я. Вот что же мне делать? – он помедлил. – Ты же раньше со мной всем делилась, со всеми печалями ко мне шла, что же изменилось? Я… ты не подумай, я не хочу надоедать тебе, капать на мозги, или как у вас там это называется, у молодёжи.

– Да помню я, – сердито хлюпнула Лучик.

– Мотооблако твоё я завожу, всё на ходу, так что…

– Спасибо…

– И комната твоя всегда тебя ждёт, там всё, как ты оставляла.

– Спасибо.

– Ну не бурчи. Родной на то и родной, чтоб иногда брюзжать, не сердись, хорошо?

– Да… не сержусь я.

– И я не сержусь.

– Ну хорошо.

– Хорошо.

Лучик перегнулась через стол и чуть неуклюже обняла его, забрала у него из рук лишнюю пустую тарелку, которой он всё никак не мог найти места, и, мельком заметив, как дрогнули его длинные пальцы, отвернулась, чтобы не выдать покрасневших глаз.

Какой же виноватой перед ним она себя чувствовала! И как злилась из-за этого. Ну что ж не открыться, не ободрить? Так трудно, что ли? И что останавливает? Ведь легче станет и родному, и ей самой.

– Вот думаю, может, я именно сейчас, в эти самые дни собираю свою гору сожалений. Вот зачем я не решилась, не сказала… или наоборот – сказала. Лишнего… – горько усмехнулась. – Ну вот же я какая, начала однажды тебе ныть – и уже ничто не остановит, – говоря это, она тут же мысленно добавила в вышеупомянутую гору ещё пару камешков.