Ани и еë вурдалаки

– А то ругаться посреди такой толпы и впрямь не очень красиво.

— Мы поищем какое-нибудь уединенное место, – с предвкушающей ухмылкой кивнул ему Липкий. – И раз и навсегда уладим все разногласия. Да, моя сладкая крошка?

— Нет, я не хочу, – выдавила я, облизнув пересохшие губы. – Прости, я…

Но Ларс просто закрыл мне рот рукой, не обращая внимания на слегка подозрительный взгляд тролля.

— Это всё бабские штучки, – пояснил он. – Сама не знает, что хочет, лишь бы наперекор сделать – да что я тебе говорю.

— Смотри, разбирайся вежливо, – промолвил тролль с невозмутимой физиономией.

— Конечно! Ведь никому из нас не нужны неприятности, правда?

И под неприязненными взглядами ведьм и всех тех, кому не повезло оказаться у нас на пути, мы покинули «Королеву Карри». Прощай, моя сумка, моя еда и моя спецовка.

— Я ненавижу, когда мне дурят голову, принцесса, – кулак Липкого впечатался в стену дома, рядом с которой мы стояли. Впрочем, со стены даже штукатурка не осыпалась, да и кавалер мой не обратил внимания на ссаженные костяшки пальцев.

— Так я и не пыталась, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие. – Ты просто меня не слышал.

— Не слишком-то ты старалась быть услышанной, а? Значит, не против была провести с нами время. Потом только стала выделываться почему-то. Я думал, ты не такая, как эти безмозглые заносчивые девки, магово отродье…

Он с пренебрежительным видом сплюнул на мостовую. Над головами у нас, поскрипывая, покачивался тусклый кованый фонарь.

— Прости, я не хотела вводить вас в заблуждение, – покаялась я, вдруг его это смягчит? – Но ты ни слова мне сказать не дал.

Липкий криво усмехнулся.

— Кто-то тебе затыкал рот, а, крошка?

— Ты мне угрожал, – возразила я и прикусила язык.

— Ну нет, не сваливай с больной головы на здоровую, моя красавица! Если бы тебе так хотелось домой, разве я смог бы тебя остановить? Но ведь ты же была согласна: не верещала, не отбивалась… Зато теперь у тебя какие-то претензии. Мне это очень, очень не нравится, принцесса. Меня это просто бесит!

Он побледнел, на его лбу в зыбком свете фонаря поблескивали капельки испарины, а глаза у него сделались совсем бессмысленные и пустые, как две стекляшки.