Ани и еë вурдалаки

Я была готова вот-вот сделать что-нибудь агрессивное, и пропади всё пропадом: сколько можно, кому понравится, что его весь вечер за что-нибудь хватают и куда-нибудь волокут!

С другой стороны, Липкий, сам того не зная, приволок меня в место, где мне было очень не по себе, слишком не по себе, чтобы действовать необдуманно: тесно, полно народу, мешанина из запахов и эта ужасная громкая музыка; темно, но темноту то и дело разрывают яркие пятна света. Ещё и «танцы»; программа адаптации и полноценного включения в жизнь паранормального сообщества N этот пункт, понятное дело, не включала.

Не знаю, чего он ждал. Мы оказались в самой гуще разношёрстной публики «Королевы Карри», растолкав тех, кто вовремя не убрался с пути, и оттоптавшись на не к месту поставленных ногах и больных мозолях; в дыму, но как будто бы в тумане, под навязчивым лучом света, блёкло-зелёным, делавшим нас похожими на заблудившихся зомби. Музыка вибрировала, впивалась в уши. Ларс отпустил меня и облизнулся, – взгляд у него был вязкий и приторный, как патока, и мне захотелось, чтобы на мне был ещё один слой одежды.

— Не стой столбом, крошка, – он наклонился и проорал прямо в моё ухо, – мы разве за этим сюда пришли, а?

Я помотала головой.

— Я не умею. Это плохая идея.

— Ты права, врать мне и упираться – очень плохая идея, моя красавица. Будь умницей, не упрямься. Ты очень сильно пожалеешь, если меня разочаруешь.

— Я уже сильно жалею, что удалось тебя очаровать.

Изо всех сил желая, чтобы эта проклятая медленная композиция наконец-то закончилась, я заозиралась по сторонам, пытаясь понять, чего же Липкий от меня всё-таки хочет. Посмотрела налево – там давешние ведьмы извивались в такт музыке, словно заворожённые волшебной дудкой змеи, и, похоже, они были сами по себе, потому что тролля поблизости от них я не увидела. Посмотрела направо – там на шее у длинноволосого существа непонятного пола висла девица-полукровка, на вид далеко не трезвая и совсем не адекватная.

Слишком близко.

— Всего лишь танец, неужели тебе жалко, – нашёптывал он мне на ухо, а я боялась пошевелиться.