Два часа до конца света. Том I

Быть может, за те четыре минуты, проведённые наедине с Евклидом, ему открылось что-то недоступное нашему пониманию.

Обоймы пустели, но человек всё также шёл, невзирая на обширные ранения, пересекающие тело. Казалось, плоть только сковывала его движения, и дёрганные неровные движения были лишь попыткой сбросить этот балласт из мяса и костей. Я почти смеялся, наблюдая, как пятеро крепких мужчин пытаются помешать движению худощавого исследователя, будто не замечавшего их присутствия. Кто-то пытался оттащить его за волосы, но человек лишь дёрнул головой, с хрустом отдирая кожу с головы.

А потом раздался крик: с дороги! Я обернулся и увидел Орлову, что, скинув туфли, неслась босиком по серому линолеуму, держа в обеих руках один из наших самых страшных объектов — мумифицирующий стул. Свойства объекта заключались в том, что севший на него человек, намертво приклеивался, после чего, в течении от двух до пяти минут, из него высасывались все жизненные силы, превращая его в музейный экспонат эпохи древнего Египта.

С помощью подоспевшей со Смотрительницей бригады оперативников, им удалось совладать с ведущим специалистом по условиям содержания и усадить его на стул. Я точно помню, как, приклеившись к стулу, человек потерял всю свою подвижность, и лишь произнёс, подняв глаза на Ольгу:

— Ты совершила ошибку. Но что будет теперь?

— С этой минуты, — сквозь зубы процедила Орлова, — ты в условиях особого содержания, мерзость!

С этими словами, она плюнула ему в лицо, и, круто развернувшись, махнула полами белоснежного халата и ушла, навсегда оставшись в моей памяти самой эффектной женщиной во всём мире.

Такова моя работа — я наблюдатель. И пусть Отдела «П» давно уже не существует, а персонал обновляется быстрее, чем я протираю пыль с коробок, набитых отчётами полувековой давности, я всё также складываю в голове пазл на основе собранных данных, словно жадный паук, систематизируя и подвергая анализу имеющийся материал.

Помню, как усадили новоиспеченный объект в камеру на минус-третьем этаже, как засекретили все данные уровнем "четыре-штрих", превратив его в местную легенду. Помню, как Орлова скончалась, и пост перешёл не слишком решительному бюрократу Одинцову.