Блюз одинокой горгоны

Теперь, в век высоких технологий, контролеры развернулись во всю мощь, и расщепитель – пожалуй, страшнейшее из их орудий. Его главная и единственная функция – обратить жертву в ничто. Он просто расщепляет тебя и твое сознание, причиняя боль как на физическом, так и на ментальном уровне. Время казни зависит от тяжести преступления: за убийство в состоянии аффекта дают пятнадцать минут, маньяков могут расщеплять по семь-восемь часов. 

 Самсонов видел, как побледнела горгона. Видно было, что беседа о расщепителе не доставляет ей никакого удовольствия.

 – Что именно происходит с теми, кого помещают в эту машину? – наконец сказал детектив.

 – Доподлинно этого не знает никто, – покачал головой Наум. – Известно лишь, что расщепитель не просто убивает – в процессе он еще и сводит жертву с ума. Это, по сути, причудливая смесь физического, эмоционального и магического убийства. УБМП не брезгует пользоваться самыми изощренными методами. Контролеры, разумеется, утверждают, что это необходимые меры, что иные способы не дадут результатов… Но все знают: им просто нравится убивать.

 – Вы когда-нибудь присутствовали при… этом? – подал голос Баревин.

 – На казнь допускают только родственников осужденного. Сторонним нелюдям и магам туда ходу нет. Да и, если честно, мы стараемся держаться подальше от этой адской машины – слишком уж она жуткая.

 – Ясно, – кивнул Самсонов. – Действительно, жутко. Но вот чего я так и не понял: в чем связь между вашими похищенными глазами и этими контролерами с их расщепителем?

 – Все просто: если кто-то воспользуется моими глазами, чтобы убить человека, – сказала Наташа, – во всем обвинят меня.

 – Вот как? – удивился Максим. – И на каком основании? Что, если у вас будет стопроцентное алиби?

 – Господин Самсонов, алиби нужно не только мне, но и моим глазам. Это наследуемый артефакт горгон, а, значит, любое использование магических свойств артефакта – на моей совести, ведь я – единственная ныне живущая представительница своего рода.

 Самсонов с Баревиным переглянулись. 

 – Мы бы хотели поговорить наедине, – неожиданно сказал Гена.

 Наташа вопросительно посмотрела на подвального.