И пусть Бог хранит наш вечный рейв

К «Крестинам» фляга – та, что у него на плечах – засвистит конкретно.

– И чего все это значит? – молвлю я. – Тоже мне, бабка Ванга. Леха почти каждый день в говнину. И вообще, ты чего такой борзый? Я тебе что, подружайка что ли, чтоб за морду хватать?

– То и значит. Ты не…

– Стой, Вить. Ничего это не значит. Андрей тебя пугает, вот и все.

Келли замирает и наконец-то оставляет мой подбородок в покое. Будто бы стыдливо прячет нижнюю часть своего лица за тенью высокого воротника, моргает большими, почти совиными глазами, отчего вид становится совсем безумным.

Я взглянул на Победу – она во мгновение ока стала какой-то необычайно серьезной и даже яростной.

– Он пугает. Шутит, – словно заклинание, повторяет Победа. – Ты его совсем не знаешь, а я знаю. Я с ним общаюсь. Келли любит так делать.

Она хватает меня под локоть и ведет прочь. Я провожаю Келли взглядом: тот долго смотрит на меня в ответ, и вскоре его длинная фигура словно растворяется в тенях. От его исчезновения становится не по себе.

– Скоро начнется, – рассеянно выдает Победа, оглядываясь на сцену.

– Мы еще успеем покурить и купить пива. Ты какое любишь?

– Какая разница? Тут все равно продается та еще ссанина.

– Тогда пойдем до ларька.

Мы вываливаем на улицу. У «Сестер» целая прорва народу. Все дымят: кто чем, но большинство дешевым и до боли знакомым. Достаю пачку «Кэмэл», Победа берет в руки «Кисс». Язычки пламени жадно, почти стервенело лижут никотиновые палочки. Мы закуриваем почти одновременно, и облака над «Сестрами» становятся еще больше и плотнее, расходятся голубоватой рябью в вечерней прохладе.

Шагаем к ларьку, и дым тянется за нами прозрачным подвенечным шлейфом. В этом могло бы быть что-то почти мистическое: деревья у клуба так и не зазеленели и стоят совсем голые, протягивая к нам свои кривые костлявые руки.

Победа склоняется над крохотным окошком, стучит острым коготком. На стекле почти полностью выцветшая наклейка – кажется, «Баклан и Пельмень».

– Сиську «Хабара», пожалста.

От смешка удержаться я так и не смог.

– Решила, что изменишь «Белогорецкому»? – спрашиваю, сложив на груди руки. – А Келли сказал, что ты обольешься именно им. Неужели поверила в его россказни?

– Нет, конечно. Просто «Хабар» дешевле, а у меня денег совсем нет, – усмехается и сует в черноту смятую пятидесятку.

Идем обратно. Толпы перед «Сестрами» нет, все уже порассосались. Спускаемся – играют во всю. Три расстроенных гитары и бритый наголо солист. Кто-то слэмится, кто-то сосется в углу.