Навий сын

Врачебные тайны — они такие, убегают из границ кабинета, как голоса из открытого окна. Особенно, когда кому-то очень нужно.

Поэтому Ян молчал. Пил успокоительное, иногда просто пил и убеждал себя, что ему все привиделось. Не было ни навий, ни огненной реки. Он ведь несколько раз пытался снова поймать ощущение, когда сквозь привычную реальность прорывается другой мир — древний, могучий, нечеловеческий, но смутно знакомый и отчего-то по-настоящему родной. Пробовал еще раз шагнуть в иномирье, где полыхала смрадная река, а за ней под неистовой пляской полярных огней темнел чертог самого повелителя Нави.

Ничего из того, что он помнил, не существовало где-то еще, кроме как в его воспаленном сознании. И дядька вовсе не в мире мертвых сгинул. День за днем изнутри точил страх — может, он действительно его убил? Он так хорошо помнил, как утопил его в пламени. Помнил нечеловеческий крик, когда огненные волны сожрали его целиком. Может, Ян убил его и закопал где-нибудь в лесу, где еще не нашли? А подсознание защитной реакцией нарисовало бредовую, но реалистичную картинку.

Рано или поздно дядьку обязательно отыщут, а потом придут к Яну.

Существование в бесконечном стрессе превратило его в тень. В настоящего Сумрака. В школе у него было такое прозвище. Сумароков — Сумрак. В те годы он им гордился. Это не какой-то там Червяк, которым ожидаемо стал мальчишка с фамилией Червяков. И не Лишай, навечно приклеившийся к другому однокласснику после того, как школьная медсестра обнаружила у него на руке красное пятно.

Теперь Ян каждый день видел Сумрака в зеркале. Осунувшееся, бледное, почти бескровное лицо, запавшие большие глазищи и потухший взгляд. Он редко выходил на улицу. Ему и на работу давно не нужно ездить — как только там узнали, что Сумароков проходит подозреваемым в уголовном деле, его тут же сократили. И причину для сокращения нашли, и выплатили все, как полагается, лишь бы оперативно от него избавиться. Оно и к лучшему — непросто сосредоточиться на чем-то еще, кроме окружившей стаи проблем.

Время от времени он пытался заставить себя найти новую работу, убеждал, что это поможет ему отвлечься от саморазрушения. Он договаривался сам с собой, что завтра обязательно и работу поищет, и на прогулку выберется. А потом обнаруживал себя разглядывающим багровое пламя уходящего дня. Так и существовал — провожал одинаковые дни и брал небольшие заказы на ретушь. Ждал, что в дверь вот-вот постучат, и отгонял эту мысль как можно дальше.