"Час полнолуния"

Точнее – наконец-то госпожа Ряжская закончила из себя строить демократичную либералку и дала мне понять, кто из нас есть кто.

Вот только мне-то что делать? Я на самом деле не врач. Да я вообще вредить людям умею гораздо лучше, чем им помогать. На зло спрос гораздо выше, чем на добро.

Потому я вообще не представляю, что могу сделать для Павла Николаевича Ряжского, который в данный момент лежит на широкой кровати, тяжело дышит, обливается потом и, похоже, вскоре собирается в лучший из миров. А еще он нереально красный.

В смысле – лицо у него напоминает цветом вареного рака. 

– Дайте ему жаропонижающее, – еще раз попробовал воззвать к здравому смыслу я. – Что там обычно люди пьют при простуде? Парацетамол, эффералган. 

– Были врачи, – цапнула меня за лацканы пиджака Ряжская. По-мужски так, жестко. – Были. Посмотрели. Анализы взяли. Здоров Паша. Как бык здоров. У него даже температуры нет.

– Да как же нет? – я потыкал пальцем на покрытое бисеринками пота лицо владельца банка. – Вон он красный какой!

– Красный, – тряхнула меня женщина.

– Верно. Но холодный, как лед. Да еще вон черные пятна груди. Вот, смотри. Все врачи в шоке пребывали, потому что так не бывает. Одно всегда следствие другого. А тут – ни температуры, никаких отклонений, анализы великолепны. Но он умирает. Я это чувствую.

О как. Может, я и не прав насчет того, что это не мой профиль? Вот только тогда шансы господина Ряжского не увеличиваются, а уменьшаются. Я не Виктория из 15-К, мне так просто порчу не выявить и не снять.

Знаний и опыта не хватит. 

А это почти наверняка именно она. Или проклятие. Но если это проклятие, то ему точно труба. Я не знаю, как их снимать. С порчей, возможно, все же разберусь, но чего-то большее… 

Но начнем сначала.

– Когда он захворал? – отцепив от себя пальцы Ряжской, задал я ей вопрос. – Первые признаки нездоровья когда появились? День, два назад?

– В воскресенье вечером, – почти прошептала женщина, а после уткнулась в мое плечо. – Ближе к ночи. Я подумала простуда, а оно вон как повернулось.

Это не простая болезнь, я знаю. Догадалась.

Воскресенье, вечер. Сдается мне, я знаю, откуда ветер дует. 

Соломин. Не дам ста процентов, что это точно он, но около семидесяти – запросто. Не сам, разумеется, это ясно. Есть, видать, у него специалисты.

Или специалист? 

Если я, Ходящий близ Смерти, могу попутно зелья варить, то кто мешает служителю воды порчами подрабатывать? Или проклятьями?

Причем хорошо еще, что этим обошлось.