Животворящий туризм

Истина в том, что в царство небесное очень трудно попасть бедному или богатому, если не уделять этому вопросу хоть сколько-нибудь внимания при жизни на земле.

- А зачем туда попадать, в это царство? – тупо спросил Брынзин, у которого голова начала кружиться от жары и от мутных разговоров собеседника.

- Затем, дорогой Эдуард Борисович, что в противном случае вы попадете в другое место, и, уверяю вас, вам там вряд ли понравится. Поэтому давайте не будем тратить времени попусту. Поскольку вы все равно не поверите словам, мы проведем небольшую демонстрацию.

То, что в царство небесное попасть трудно, я вам сейчас докажу.

И с этими словами сумасшедший собеседник Эдуарда извлек откуда-то иголку.

- Слушайте, а вам не жарко в этой шинели? - неожиданно для себя задал Брынзин давно мучивший его вопрос.

- Жарко. Я ее сейчас сниму, - сказал неизвестный и, действительно, снял, оставшись в чем-то, напоминающем набедренную повязку.

Брынзин тихо ойкнул и закрыл лицо руками.

- Согласен, вид сваренной в масле кожи не слишком красив, - сказал сумасшедший, - и я, в общем, против такого насилия над зрением.

Но зато это производит дополнительный психотерапевтический эффект.

- Кто вы? – прошептал Брынзин.

- Еще не поняли? Тогда представляюсь, - загремел собеседник вдруг таким официальным голосом, что Брынзин рухнул на песок ничком на том же месте, где и стоял. – Апостол Иоанн… Что вы сказали? Где я возьму верблюда?

XIX

К вечеру сквозь игольное ухо прошла только голова, но Брынзин уже начал догадываться, насколько сложно протолкнуть в небольшое отверстие не подготовленный для этого предмет.

Он кричал, плакал и просил отпустить его, обещал раскаяться (хотя пока и смутно представлял, в чем); но, к сожалению, верблюды не умеют разговаривать человеческим языком.

Вокруг Брынзина суетились ангелы, почему-то в белых маскхалатах и с эмблемой железнодорожных войск на рукаве – колесо с крылышками. А может быть, у Брынзина просто начались галлюцинации от боли и безысходности.

Ангелы помогали Брынзину, изо всех сил проталкивая его через игольное ухо, но он безнадежно застрял: спасения не было.

Примерно через неделю неописуемых мучений тот, кого Брынзин в своих показаниях называл «Иоанн», грустно развел руками и вынужден был признать, что Эдуард Борисович через игольное ухо не пролезет.

- Вот видите, - сказал он, наконец освобождая Брынзина, - настоятельно рекомендую вам заняться вашей душой, а то как бы не случилось второго конфуза.