В ритме фламенко

туфли разболтались, музыку услышала. Все просто.

— Просто, да не просто, — белозубо улыбнулся цыган, пересчитывая выручку. — Держи, вот и твое.

Отнекивалась сначала, а потом подумала — какого черта, она заработала эти деньги, как и он, он сам предложил, что ж не взять? Не то, чтобы много, но почти пятьдесят евро, хороший ужин.

— Раймонд, — он протянул руку и она, помедлив, пожала. — Раз ты новенькая, ты ничего и никого не знаешь? По глазам вижу, не знаешь?

— Я вообще не из Барселоны.

— Надолго? — по глазами видит, не поверил.

— Навсегда, наверное, — а вот теперь поверил. И сама поверила, и даже не ужаснулась собственной решимости.

— Ты классная. Танцуешь с детства?

— Вообще не танцую.

— Вот уж не верю. Такую удачу мне принесла... — цыган потряс карманами, набитыми звонкой мелочью. — Знаешь, пойдем со мной. Тут неподалеку есть рыбный ресторан, хозяин — мой большой друг и старый должник, поедим много — заплатим мало.

Приличные девушки не ходят в незнакомые места с незнакомыми молодыми людьми, напомнила себе и рассмеялась. И подумала опять — какого черта?

Отдышалась наконец, поняла, что может идти и не падать, подобрала с земли нагретые солнцем туфли и надела на ноги. Красный лак немного побился, но не страшно, этого не видно под полуденной пылью и приморским песком. Черные волосы облепили шею, потно и неудобно, кое-как собрала в пучок на затылке и закрепила подобранной с земли шпилькой.

— Эй, идем! — окликнул цыган. — У старого Яноша дают лучшую в Испании домашнюю Сангрию, если ты еще сомневаешься.

Кто же сомневается, когда лучшая в Испании домашняя сангрия, темные сквозные переулки, и в воздухе дрожит, остывая, ярость и сладость испанской гитары. Раймонд покопался в чехле от гитары, надел огромные зеркальные очки и поманил к себе.

Подошла, поправила выбившуюся прядь. В стеклах очков глаза казались совсем черными. Какими и должны были быть.

— Вперед, — притопнула каблучками от нетерпения и решительно взяла его за руку.

Стеклянные витрины тонули в знойном вечернем мареве, выцветшие граффити обрамляли каменные стены, где-то далеко, кажется, в церкви Святой Анны, зазвенел колокол — удар, удар, еще удар, в безудержном ритме фламенко.