Картонный трубадур

—Не задавайте глупых вопросов. В отражении в оконном стекле я увидел, как от удивления взлетели мои брови.—Но… для чего я нужен?—Вам все сообщат. Набережная Кригс, 19. Девять утра. И он положил трубку. Я слушал гудки и не понимал, как я умудряюсь находить проблемы на свою задницу, не делая при этом ничего? Видимо, в этом таланте Гаррет тоже мне не уступал. У меня не было ни единой догадки, кто бы это мог быть. Я даже перепроверил папку со всеми знакомыми Гаррета вдоль и поперек, ища мужика средних лет, которому мог бы подойти этот голос, но не обнаружил там никого, кроме Лиама Рутса — отца Бекки.

Вот только с названным адресом он никак не был связан. Тогда я полез в интернет, открыл карту города и попытался пробить, что находилось по этому адресу — но кроме спального района и старой промзоны не обнаружил там ничего, что стоило бы внимания. Может, это был убийца Гаррета? Вдруг он хочет завершить начатое? Но тогда почему таким странным способом? К тому же, если убийца забрал труп моего близнеца, то вряд ли ему нужно еще какое-то подтверждение его смерти? Разве что теперь ему начал мешать уже я… Помучавшись еще с полчаса, я не придумал ничего лучше, чем позвонить Норе еще раз. Да, я прекрасно представлял, как она отнесется к еще одному моему звонку, но я считал эту информацию слишком важной — и для моей жизни, и для ведомства — чтобы не сообщать ее. А то, что случилось дальше, могло произойти только со мной. Я потратил минут двадцать на то, чтобы так и не дозвониться — то ли Нора намеренно меня игнорировала, то ли действительно не могла ответить. Признаться, я больше склонялся к первому варианту. Я, конечно, не понимал такого халатного отношения со стороны ведомства к своим делам и сотрудникам, но и поделать с этим ничего не мог — пришлось смириться с неизбежным и с тревогой ждать завтрашнего утра.* За ночь я так и не сомкнул глаз, терзаясь страхами, догадками и различными вариантами развития событий, в большинстве из которых перед глазами у меня вставало изображение моего собственного трупа с простреленной башкой. К рассвету я уже окончательно чувствовал себя выжатым лимоном с гудящей от усталости и навязчивых мыслей головой. Все, что я делал тем утром, я делал в каком-то исступлении — я заставил себя побриться, причесаться и даже пожарить себе яичницу, но все это проходило мимо меня в каком-то тумане. Я запомнил лишь то, что запил свой завтрак едва ли не чайником кофе и чуть не забыл надеть линзы перед выходом из дома.