Картонный трубадур

Ну, хоть не солдатские берцы! Хотя лучше бы мне сначала посмотреть на лицо. Передо мной стоял тот самый Риген, лицо которого я столь вероломно изгваздал собственной кровью — мускулистый жилистый парень почти с меня ростом, черноволосый и коротко стриженный. Широкий двубортный пиджак застегнут на все пуговицы, стрелки на штанах идеально выглажены — тот еще франт, несмотря на суровую, хотя еще совсем юную, без малейшего намека на щетину, рожу. Пару секунд мы беззвучно таращились друг на друга — я даже не додумался отнять руку от стенда.

Первым из оцепенения вышел Риген.—Ты что делаешь, идиот!? —Рявкнул он на меня. Женским, черт возьми, голосом! Либо от кровопотери у меня поехала крыша, либо этот агрессивный Цербер действительно был девкой. Пока что я ставил на второе. Оглядев следы моего преступления, Риген бросилась ко мне, одним движением оттолкнула от стенда и только тогда заметила кровь на моих руках.—Я случайно, —Пискнул я, неловко поджимая раненую руку, —Я сейчас все уберу…—Кто ты такой вообще? —Расстегнув пиджак, Риген достала из внутреннего кармана платок и заодно окончательно развеяла мои сомнения. Под кипельно-белой рубашкой определенно угадывались несвойственные парню очертания, хоть и едва заметные. Я с недоумением уставился на эту странную девицу в мужской одежде, пока она протягивала мне платок, чтобы перевязать раненую руку. Она, в отличие от Норы, не узнавала во мне никакого Гаррета — это с одной стороны радовало, но с другой наводило на подозрения. —Гость, —Мотнул головой я, —Издалека… Меня смерили острым взглядом холодных голубых глаз.—Это видно, —Губы девушки скривились в ухмылке. С этими словами она развернулась и двинулась по коридору в обратном направлении. Словно почувствовав мои намерения, Риген, не оборачиваясь, пояснила:—Ничего больше не трогай. Я пришлю прислугу. Так я и поступил. Слонялся туда-сюда, зажимая пульсирующую болью руку, пока Нора наконец обо мне не вспомнила. То, что я счел будуаром, оказалось все-таки кабинетом, причем таким, что я чуть не уронил на пол челюсть. Та часть кабинета, что непосредственно прилегала к особняку, ничем необыкновенным, кроме необоснованной роскоши, не отличалась, но другая, по-видимому пристроенная позже, поразила меня до глубины души. Практически полностью состоящая из стекла, она пропускала сквозь себя весь уличный свет и открывала вид на город, достойный самого эстетически прекрасного фильма.