Картонный трубадур

Будь походка Риген чуть менее шаткой, мы являли бы собой образец напыщенной светской парочки, что ходит под руку везде, где придется. Именно такая пара и настигла нас, когда я уже почти довел Риген до вестибюля. Завидев холеную фигуру Локлива, я мысленно выругался, понимая, что ближайшие несколько минут мне придется не только вести с ним милую беседу, но и улыбаться его насквозь фальшивой пассии — должно быть, очередной красивой пустышке вроде Бекки, клюнувшей на роскошь и деньги.—Гаррет, опять ты куда-то запропастился! —Возопил хозяин дома, едва завидев меня.

Пьяной семенящей походкой он наконец-то добрался до нас, не выпуская руки своей ненаглядной, что держала его под локоть. Все мое внимание было сосредоточено на его лице, все еще покрытом красными пятнами, и глазах с неестественно-расширенными зрачками. Я мельком глянул на Риген, наивно надеясь увидеть ее пристальный изучающий взгляд, но девушке не было никакого дела до моего собеседника. С детским упрямством она вырвалась из моей хватки и, держа в руке туфли, поплелась в сторону попавшегося ей на глаза официанта с подносом. Я не мог ни догнать, ни одернуть ее при Локливе. Оставалось только надеяться, что она не выкинет чего-то еще более постыдного.—Вот, как я и обещал, обладательница моего сердца, —Голос Локлива вернул меня в реальность и заставил все-таки посмотреть на его спутницу. Казалось бы, сегодняшний вечер уже не мог ни удивить меня, ни шокировать. Нет, он пошел дальше. Сейчас он просто меня уничтожил. Потому что, стоя под руку с Локливом, мне любезно улыбалась девушка, чье лицо я, как оказалось, помнил до мельчайших деталей даже спустя столько лет. Киара. —Киара Стоун, —Представил девушку Локлив, —А это Гаррет Крайв. Вы же с ним не знакомы?—Нет, не знакомы, —Сдержанно улыбнулась она, протягивая мне руку в атласной перчатке для формального поцелуя. Я попытался сосчитать, сколько лет прошло с того дня, как она исчезла из моей жизни безо всякой на то причины. Мне было тогда не больше двадцати — наверное, даже девятнадцать, ей — и того меньше. Я узнал ее мгновенно, даже несмотря на то, как сильно она изменилась — она стала худее, тверже, словно превратилась из живого человека в каменную статую. Сама красота ее изменилась, но осталась такой же обезоруживающей, как раньше. Она была самым сладко-горьким моим воспоминанием — девушка с темно-рыжими, как осень, волосами и с самыми яркими зелеными глазами на свете, исчезнувшая из моей жизни так внезапно, словно ее никогда не существовало.