Картонный трубадур

—Эй, Стив, глянь на него, —Рой ткнул клавишника локтем и указал на меня, —Он хоть в обморок не рухнет? Я раздраженно покосился на них:—Я вам что, пьяная девка?—Тогда прекрати трястись, как руки у Фила с похмелья! —Приказал барабанщик, —Не в первый же раз выступаем! “И правда, Илтон, — мысленно одернул себя я, —Ты вышел из роли”. Расправив плечи, дрожащие и взмокшие одновременно, я вздернул подбородок и прислушался к словам Локлива:—Итак, дорогие гости, главный сюрприз этого вечера! Лучшая рок-группа Атриса, а может, и всего Гольхеттера! Встречайте — “Сломанная вечность”.

Гости разразились приветственными криками, в то время как мои ноги словно приросли к полу. Я на мгновение встретился взглядом с Тедом, что не сводил с меня своих маленьких подозрительных глазенок, но быстро переключился на Стива, что ободряюще положил руку мне на плечо:—Все будет в лучшем виде, Крайв. Теперь уже точно.—Эй, голубки! —Окликнул нас Рой, —Играем “Свет”, как и собирались? Я кивнул, но Стив оказался проворней меня:—А разве для ударных есть разница? Рой притворно замахнулся, чтобы отвесить клавишнику подзатыльник, и мы вышли на сцену под вой и аплодисменты разодетых богачей Атриса. В большом зале намеренно приглушили свет, чтобы выделить сцену, и сквозь блеск драгоценностей и костюмов я почти не различал лиц. Впрочем — какая мне была разница?—Добрый вечер, друзья, —Хрипло выдохнул в микрофон я, не узнавая собственный голос, —В этот вечер… у нас для вас премьера. “Свет моей ненависти”! Зал, изрядно подогретый количеством выпитого шампанского, приветственно завизжал, и Рой ударил палочкой о палочку. В тот момент я забыл обо всем, кроме гитары. У меня не было права на ошибку, я не мог отступить назад и спрятать голову в песок. У меня в руках была моя мечта. И я обязан был ее удержать. Я коснулся струн — сначала легко, потом уверенней, подчиняясь нарастающей мелодии. Зал погрузился в гробовую тишину. Право голоса было только у меня — казалось, у одного во всем мире. И я им воспользовался. Начать со “Света” оказалось правильной идеей со всех сторон. Мой зажатый голос только и мог, что шептать первую минуту на сцене, но по мере того, как в игру вступали Рой, Стив и Тед, моя уверенность крепла вместе с голосом — и вот уже к припеву я мог позволить себе такую роскошь, как настоящий крик. Дальше — дело техники. Я почти не видел лиц своих зрителей, но мог различить, как покачиваются их силуэты в такт нашей музыке, и это словно наэлектризовало меня.