Картонный трубадур

Грубая рука барабанщика потрепала меня по плечу:—Вот теперь узнаю старину Гаррета! А то я уж думал, что мы тебя потеряли! Стив его радости не разделял:—И теперь ты ее избегаешь? —Серьезно спросил он.—У меня нет ни сил, ни желания обсуждать с ней все это, —Я потянулся за блокнотом, который за последние дни превратился из образцовой записной книжки с ровными столбцами стихов в помятое, исчерканное и затасканное нечто с пятнами сигаретного пепла, пива и чернил, —Сейчас я занят альбомом. Целиком и полностью.

Вот выступим у Локлива, допишем песни — тогда и поговорю с ней.—За это время она успеет устроить тебе с десяток истерик, —Отмахнулся Рой, —Тебе придется бросить ее раньше. —И тогда наш альбом станет еще более депрессивным, —Констатировал Стив. Опять он за свое!—Ты же согласился оставить “Свет моей ненависти” без изменений! —Вспыхнул я. За эту песню, написанную мной в состоянии какого-то исступления той самой ночью, когда я пытался не думать о предательстве Бекки, я готов был рвать глотки — едва ли не впервые в жизни я был полностью доволен собственным творением — и упрямство Стива не могло этому помешать. —Да такими темпами ты весь альбом будешь ныть и бубнить свою тягучую мрачную нудятину! —Принялся за свое клавишник, —Людям нужны пушки — мощные и драйвовые! —У нас полно этих пушек! —Возразил я, —Еще один альбом с ними — и мы в полной жопе! Потому что мы не меняемся. Мы одинаковые и скучные.—Мы со своим лицом! И это лицо ты, Гаррет! Бешеный бунтарь без правил и приличий! “Человек, которого я даже не могу сыграть. А стать им — и подавно”.—Ваш Гаррет вырос, —Сухо бросил я, перелистывая блокнот.—И теперь упивается собственными страданиями! —Съязвил Рой.—Парни, мне скоро тридцатка! —Попытался оправдаться я, —Если я и был когда-то отбитым придурком, то это время прошло. Мы с вами чертовы взрослые мужики, а не ужаленные в жопу подростки, дорвавшиеся до гитар!—Нет-нет, это без меня, —Усмехнулся Стив, —Мне до старости еще далековато. —Нам надо меняться, —Продолжил гнуть свою линию я, —Надо пробовать новое, экспериментировать. Быть разными. И плевать, что про нас скажет Бернард, какой-нибудь попсовый лейбл или журнал “Поющие напильники”! Нам нечего терять: у нас нет туров, фанаты только в Атрисе — нас почти никто не знает! Сейчас у нас только эта студия и инструменты. Только мы сами и те границы, которые мы построили в собственной башке. Я ошарашенно поглядел на своих слушателей.