Оккультист

Может, действительно помогала восстановить зрение? 

– Спокойствие, походка и особенно взгляд, – я присмотрелся, убеждаясь. – Умный, по-взрослому усталый и полный злобы. Дети так не умеют. 

Девочка хлопнула в ладоши. 

– В семидесятых я снималась в паре полнометражек. Но этот опыт пришлось стереть. 

– Зачем? – осторожно поинтересовался я. 

– Чтобы сохранить рассудок, глупыш. Нельзя бесконечно собирать навыки, проживая чужие жизни. Жалкие три века, и начинаешь путаться в местах, датах, событиях.

 

Сегодня прямо день плохих новостей. Какой смысл в вечной жизни, если не можешь сберечь пережитое?

– Подробности! Куда девается сознание носителя? Постоянно подавляешь его внутри?

Агафья посмотрела на меня удивлённо-оценивающе. Она точно не понимала, что я — маг, и сдала Фонду на лечение. Коварство ведьмы не настолько велико, как казалось поначалу. Меня сбила с толку грубая манера разговора. В те дни я ещё был никем, простым искателем непознанного. Поставив пистолет на предохранитель, убрал от него руку и с жадностью накинулся на суп.

Надеюсь, желудок удержит угощение внутри. Девочка засуетились, добавляя в тарелку сушеные травки, коричневую кашицу из тюбика.

– Жуй, чего вылупился? Вижу от онкологии избавился, но лучше опухоль, чем это! Скользить в тело не уничтожая разум владельца. Да ты просто дикарь! Сейчас ноги не разгибаются, а завтра мозг откажет. Встречала я такое. Эсперы-самоучки сгорают быстрее спичек. 

Я с подозрением покрутил ложку в пальцах.

 

– Хлебай! Я ещё в своём уме: травить при Павле и узкоглазых не стану. Ты откуда такой необученный? Мой наставник повесился лет двести назад, а с твоим что? 

– Застрелили, – честно ответил я. – Кстати, ты не слышала про Чёрного человека?

Колдунья глубоко задумалась закатив глаза. Тяжело, должно быть, так жить, фрагментарно забывая саму себя. Когда она заговорила, из голоса даже пропала привычная язвительность:

– Америка времен “потерянного поколения”. Я была в восторге от писателей и вращалась в их кругах.

Фицджеральд уже начал пить, а Хемингуэй загорелся своей Кубой. Да, точно! Тысяча девятьсот тридцать девятый. Мы выпивали с Перкинсом в издательстве и он показал мне предсмертную записку от Тома Вульфа. Как сейчас помню эти строки: “...I’ve seen the dark man very close. And I don’t think I was too much afraid of him. But I want most desperately to live.” (...видел чёрного человека очень близко. Я его не слишком боялся. Но я отчаянно хочу жить).