Небо нашей любви. Часть первая

– Ему «лепила» не нужен! Этому немецкому шпиону и так осталось жить до приговора «тройки». Чекисты на него уже собрали досье по 58— 1а. Осталось только в трибунал передать и – все! Эй, майор, ты повремени подыхать— то, тебе завтра с делом знакомиться, – сказал «кум» через плечо Фирсанова. – Так что, Ферзь, будешь с администрацией дружить?

– Хрен возьмешь, начальник, Сашу Ферзя! – сказал Фирсанов и, согнув руку в локте, другой рукой стукнул по внутренней стороне, показывая такой русский хер.

– Ну что ж, тогда посиди еще суток пять, может до тебя дойдет.

Не таких воров ломали…

Кум плюнул себе под ноги, и дверь в камеру закрылась. В ней вновь стало темно и тихо.

– Слушай, Петрович, нам надо что— то делать. Эти вертухаи нас тут сгноят. Это факт…

– Бежать, что ли? – спросил Краснов.

– Да отсюда Ты хрен на лыжи встанешь. Я просто хочу связаться по тюремному «телефону» и организовать нам с тобой нехилый «грев». Жрать хочу, как медведь бороться.

Сказанные опером слова очень тронули Краснова.

Он знал, что за «измену» Родине, которую ему вменяют, он точно получит расстрел. Еще были свежи в памяти репрессии над Тухачевским, Якиром, Рокоссовским. Так— то были боевые генералы, которым немалые сроки дали, что уж говорить о сотнях и тысячах простых майорах и капитанах, расстрелянных по доносам своих же сослуживцев.

Времени оставалось очень мало, и он решил через Ферзя передать весточку жене и сыну.

– Саша, у нас, наверное, есть еще пару дней. Я знаю, что я сюда, в эту камеру больше не вернусь, а Ты наверное, сможешь увидеть Валерку и передать ему мои последние слова.

– Петрович, о чем это вы? Я думаю, что суд во всем разберется. Этого же не может быть?

– Может, Саша, может… Мы, просто заложники своего времени… Нам не повезло…

Фирсан смахнул рукой слезу со щеки и, вскочив на деревянный настил, заорал:

– Суки, как я вас ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

После чего он без всякого отвращения прыгнул в вонючую жижу, и постучал алюминиевой миской по стояку канализации.

В ответ моментально послышались стуки со всех этажей тюрьмы.

– Эй, эй! – проорал он в трубу.

– Говори, – донесся глухой звук.

– Каторжане, я с хаты восемь три – Ферзь мое погоняло. Меня мусора в трюм запрессовали – на пятнадцать суток. Второй день не кормят, ломают. Если кто может, подгоните «грев». Жрать хочу, курить хочу, аж шкура от вшей чешется!

– Базара нет, браток. Сейчас все сделаем, – послышался гулкий звук.