Небо нашей любви. Часть первая

Спрятав «пузырь» в тряпочную сумку, он развалился на длинном бревне, которое лежало рядом с поляной еще с каких— то древних времен. Весь его ствол давно был изъеден короедом, а голая и почерневшая от времени древесина была отшлифована до зеркального блеска ребячьими задницами, которые целыми днями восседала на нем, словно на трибуне стадиона.

– О, глянь пацаны, а Красный на «трибуне» развалился. Наверно, загорает? – сказал Синица, первым увидев друга.

Валерка лежал неподвижно, скрестив ноги.

– Эй, Красный, проснись, нас обокрали! – крикнул Синица, и вся компания заржала, реагируя на его острые шуточки.

– Что ржете!? Дайте мне спокойно полежать, – ответил Валерка, сдерживая себя от желания показать новый мяч.

– Ты с нами будешь «пузырь» гонять!? – спросил Синица, присаживаясь рядом.– У нас, как раз одного человека не хватает!

– Это тот «пузырь», который старыми фуфайками набит? – спросил Краснов, не поднимаясь с полированного ствола дерева.

– А у тебя, что лучше имеется? – спросил Синица, закуривая.

– А то! – ответил Валерка, натянув кепку почти на кончик носа.

– Тогда чего лежишь, кого ждешь? – спросил Сашка, пыхтя папиросой.

– Дай— ка мне дернуть, – попросил Валерка, и протянул руку.– Дымком ароматным что—то потянуло.

Синицын три раза подряд глубоко затянулся, и, оборвав зубами, кончик папиросы, вставил ее между пальцев Краснова. Валерка, нащупав окурок, всунул его себе в рот и глубоко втянул в себя горький и вонючий дым.

– Красноармейские? – спросил он, продолжая лежать на бревне.– Продирает до самой задницы!

– Нет, брат это – «Наша марка», – ответил Синица, давясь от смеха.

– Да у тебя на «Нашу марку» денег не хватит, – сказал Краснов. – Да и табачок в Нашей марке турецкий, а он будет ароматней и помягче. А эта махра, до самой задницы продирает, как немецкий иприт. Настоящий конский гузнораздиратель!

– Да ладно, тебе гоношиться! Тоже мне знаток табачных изделий! Давай вставай, погоняем мячик! – ответил Синица, и толкнул в бок Валерку.

Краснов не поднимаясь с бревна, разжевал кончик гильзы папиросы и, приклеив ее на ноготь указательного пальца, вслепую щелчком отправил окурок в полет:

– На кого Бог, пошлет, – сказал он, и резко поднялся, придерживая рукой кепку.

Окурок, наполненный слюной, после сильного щелчка взлетел в воздух.