Души

Хрустальная вечность

Когда я поднялся на свой этаж, часы соседа пробили десять. Мощные корабельные склянки никогда не ошибались. Даже когда куранты по радио спешили на полминуты, сосед ухмылялся. Говорил, это не время, а рука государства. Злой он стал после отставки. Не мог молчать, даже когда программа новостей меняла заставку. И мне ставил в вину службу в полиции. В остальном мы находили общий язык.

В прихожей обычно пахло Аниными духами. Я никогда не мог привыкнуть брызгаться перед выходом. Старый, едва початый флакон с моим одеколоном так и стоял среди изящных скляночек.

Разделся. Промахнулся мимо вешалки, но наклоняться не стал. Спешил в душ. К прохладе воды. К бальзаму, чтобы унять боль.

Навстречу, оставляя позади бесцеремонный мокрый след, вышел худой парень. С какой-то стати он надел мой любимый махровый халат с греческим узором и влез в мои же шлёпанцы.

Я выхватил пистолет, наставил на него и насладился бескрайним ужасом в глазах. Парнишка не был вором или взломщиком. Это очевидно. Но какого лешего он надел мои вещи?

– Кто ты такой? – медленно спросил я.

– Я… вы чего… я же… с Аней. Аня! – в панике затараторил он.

Аня выбежала из комнаты в одной футболке. Поняв ситуацию, она влезла между нами. Закрыла парнишку грудью. И строго на меня посмотрела. Будто это я во всём виноват, и вообще дома мне делать нечего.

– Папа, ты с ума сошёл? Убери пистолет. Немедленно!

Я подчинился. Запихнул его обратно в кобуру.

– Аня, это как понимать?

– Это Никита. Я тебе о нём говорила.

– С которым ты не встречаешься и целовалась всего два раза?

– Мы же неделю уже… – попытался заговорить Никита.

– Молчи. Сейчас я говорю, – оборвала его Аня. – Да, папа, это тот самый Никита.

– Тебе шестнадцать лет. Забыла? Хочешь, я его на восьмёрку за совращение отправлю?

– Он мой ровесник. Так можно.

– Это что за разговорчики? Ты ребёнок! Мой ребёнок. И я не собираюсь смотреть, как ты с каждым встречным в постель прыгаешь.

– Я не ребёнок, сколько раз повторять? Мы живём в двадцать первом веке. Теперь всё совсем по-другому. Не так, как в вашем дремучем…

– Я примерно те же слова говорил своему отцу в твоём возрасте.

– А мне, типа, нельзя?

– Нельзя! Потому что я тогда был дураком. А тебе этого не позволю.

– Я сама так хочу. Мне нравится быть дурой.