Таинственный дом на Монмартре

Ему лишь показалось, что ростом и повадками незнакомец походил на человека, который шел за ним.

Сервон встал на ноги и очень обрадовался, когда убедился, что не получил никаких ранений. Но радостное чувство исчезло, когда он обнаружил, что у него украли бумажник.

Он дотащился до двери своего дома и поднялся в свою квартиру, опечаленный и сгорающий от стыда.

Через какое-то время виконт окончательно пришел в себя и стал размышлять о постигшей его неудаче, которая показалась ему глупой и позорной.

Пришлось признать, как ни обидно это было, что он, словно последний растяпа, позволил себя ограбить.

Сравнение с бароном еще больше испортило ему настроение, и он принялся обдумывать как отомстить своим обидчикам.

Необходимо было дождаться начала дня, чтобы подать заявление в полицию.

Однако постепенно виконт успокоился и решил, что не стоит предавать огласке это смехотворное происшествие.

Очень уж ему не хотелось, чтобы случившееся обсуждали в клубе у камина.

По зрелому размышлению виконт решил, что умнее всего он поступит, если заглушит чувство стыда, смирится с потерей и воздержится от жалобы в полицию.

Приняв такое решение, он помассировал шею, на которой еще оставался ярко-красный след от галстука, и улегся в постель.

Но заснуть никак не получалось.

В мозгу постоянно с необычайной четкостью всплывали детали злополучного вечера.

Было очевидно, что его специально поджидали в том самом месте, где он неминуемо должен был пройти. Нападение было внезапным, тщательно спланированным и совсем не походило на случайную встречу с грабителями.

Нападавшие явно знали, что его бумажник плотно набит деньгами, ведь вор сразу полез именно в то место, где лежали деньги.

Все это прямо наводило на мысль, что кто-то из членов клуба передает сведения грабителям, а возможно, и сам участвует в нападениях.

Хотя, по правде говоря, выглядело это неправдоподобно.

Виконт был хорошо знаком с историей ювелира Кардияка. Он убивал своих клиентов и забирал у них драгоценности, которые сам же им и продавал. Но эти события происходили еще при Людовике XIV, а в наступившие времена риски, связанные с такого рода действиями, уже казались неприемлемыми.