Чудные истории

Ольга еще раз окинула его внимательным взглядом. Бесплатные подарки иногда обходятся ой, как недешево! Не зря же есть поверье никогда не поднимать монеты на дороге! Кто поручится, что с горстью мелочи не перетечет в карман чужое горе? Только глупый будет рисковать ради копейки, не зная наверняка.

Но в пожилом человеке не было затаенной злобы, черноты, Ольга была уверена. Хотя странно это, раздавать шарики бесплатно, когда покупатели найдутся. Ярмарки, подобно этой, для того и устраивают, чтобы на мелочах, сувенирах, да сладкой вате денег заработать.

Осторожно, опасаясь отпустить тонкую нить, Ольга приняла подарок. Не удержалась и все же спросила.

- Для чего вы это делаете?

Петр Степанович снова улыбнулся: солнечный зайчик с каплей затаенной грусти. Неспешно пожевал губами – усы смешно шевелились, будто живые – и ответил.

- Я радость свою хочу подарить, да только не умею. Пусть хоть так…

- Спасибо! – Ольга крепко стиснула нитку в кулаке, а затем рассмеялась и, кружась на месте, подпрыгивая, словно ребенок, двинулась дальше вдоль парковой дорожки.

Красный воздушный шарик плясал над ее головой. – Спасибоооо!

Петр Степанович смотрел ей вслед, но слезы жглись, мешали, превращали девичью фигурку в пятна. Белое и красное на зеленом.

Куда пропадают носки.

Когда стали пропадать носки, терпение Петра Степановича кончилось. Нет, он не воздел руки к небу, не топал ногами, не кричал и даже (боже мой!) не матерился. Но предстояло что-то решать. Дальше так продолжаться не могло.

В эпоху окончательной микро- и нано-мизации науки, а значится, и полного исчезновения ее с глаз мирного обывателя, пышным цветом распустилась мистика. Да так, что пошла гулять не по селам и деревням, где раньше пряталась среди людей темных и несведущих. В город пошла, ничуть людей образованных не стесняясь. Массой брала, нахрапом, толпой магов и ворожей, ясновидцев, яснослышцев и прочих «ясно-слышь-ты-иди-сюда-а-то-карму-попорчу».

В таких условиях Петр Степанович видел себя оплотом, если не старых порядков, то хотя бы разума и адекватности.

Поэтому стук на кухне и в коридоре воспринимал за шум соседей сверху, шуршание обоев за холодильником и шкафом списывал на усадку старого дома, а передвижение очков со стола на трюмо – на собственную память. И даже когда кот Васька замирал, уставившись в одну точку, словно увидел нечто, Петр Степанович был уверен: все дело в задумчивости, ну еще, быть может, в возрасте животного.