Сорокопут

В животе у Юго похолодело, но подростки больше не обращали на них никакого внимания. Костяной звук их музыки, эти сырые задворки – всё отдавало жутью, и ещё страшнее было от того, что всё это выглядело привычно буднично. Лесик привёл его в какую-то нору, чиркнул спичкой и зажёг свечку. В мерцании её огонька Юго различил в углу останки дивана с клоками соломы, торчащими из дыр обивки, – Лесик радостно бросился на сиденье и приглашающим жестом похлопал по нему, но Юго остался стоять.

– Почему меня все называют щучонком?

– А-а-а… Да, так-то по тебе и не скажешь, – смущённо пояснил Лесик, – пока не улыбнёшься…

Юго уставился на него в полном недоумении.

Малыш растянул губы в улыбке и коснулся верхних клыков указательным и большим пальцами. Юго машинально повторил его жест, потрогав зубы – немного острее и длиннее, чем у Лесика. Он всегда считал, что это просто особенность, вроде неправильного прикуса или родимого пятна. Это из-за неё Король Ольх донимал его, называя маленьким зубастиком.

– Ну и что?

– Ты разве не залещук?

«Это я залещук?!» Он знал только, что Залесьем здесь звали Плутонию – обширные северные земли империи, но не задумывался о том, кто их населяет. Франек упоминал о каких-то залещуках, о войне – но разве Градарица с Плутонией разные страны? Они же одна империя!

– В Койле таких не любят? – наугад предположил мальчик.

Лесик немного виновато пожал плечами и почесал в затылке.

– Да их везде не жалуют… Не пойму, ты откуда взялся, несмышлёный такой? Из Вилкова, что ли?

– Ага, из Вилкова, – рассеянно кивнул Юго, пытаясь уложить в голове новость о том, что он отличается от прочих крайнен не только тем, что прибыл из Газдулиры.

– Ну, – с уважением протянул Лесик, – там-то всё иначе. В столице, говорят, полно залещуков.

– А почему же ты помогаешь мне, если я залещук?

– Так ты же наш, – сказал малыш значительно. – У нас много таких, как ты, пришлых…

Поражённый тем, что кто-то счёл его похожим на уличную шпану, Юго яростно замотал головой.

– Ты же ничейный мальчик, – пояснил Лесик так, как будто говорил очевидное.

– Я – гражданин Газдулиры, я – Министерства авиации, я свой собственный!

– Ну вот я же и говорю – мы тут все свои собственные!

«Прямо волшебство какое-то, – подумал он отстранённо, – эти крайнен всё непонятное пропускают мимо ушей». О Газдулире тут, видно, не знали, и незнакомое слово отскакивало от их сознания, будто и не касаясь слуха.