Сорокопут

На улице уже вовсю грохотали трамваи, дом напротив зажёг свои огни, и под окном в утренних сумерках мелькали невнятные тени прохожих.

– И где это ты услышал про придонных рыб? Тут и рек-то нет, – сказал отец.

– Мы же рыбачили на Арбоне. Пока не узнали, что туда сбрасывает стоки весь Триумвират…

Мужчина только усмехнулся, топча окурком дно жестянки, служащей пепельницей.

– Мне здесь не нравится, – признался Юго, оглядывая голые, желтоватые от дыма и кухонного чада стены, которые казались ещё замызганнее от света тусклой лампочки.

– А я всегда мечтал о таком тесненьком клоповничке.

Мальчик на секунду растерялся, потом прищурился с подозрением:

– Ты сейчас шутишь?

Отец присел напротив него, отчаянно зевнул и потянулся, сцепив руки в замок.

– Мати Земля и все боги водяные, – сказал он наконец, – как же тяжко с маленькими газдулами…

– Так я ведь не газдул!

– Да ну? Ещё какой, – улыбнулся отец. – Ну давай, скажи про шутки! Мне нравится, как ты это говоришь…

Юго, тяжело стукнув кружкой о стол, отодвинул от себя чай, надулся и недовольно буркнул:

– Шутка – мать лжи!

Отец поставил локти на стол, преувеличенно нахмурился и смешно поджал губы.

– An horm’st er mater lihre’s! – повторил он на газдулине, преувеличенно грозно грассируя.

Юго не понимал, почему такие вещи смешат отца. И зачем он вообще поехал в отпуск именно сюда – ведь можно было всю неделю слоняться по Анверу, или закапываться в недра технической библиотеки, или надоедать другим механикам в мастерских.

Но его привели сюда неясные, не до конца оформившиеся желания: ненадолго оторваться от жаркого аэродрома, поговорить на родном языке, побыть с отцом. Наверное, у других так выглядела бы тоска по дому, но у Юго дома не было. Хотя к некоторым из съёмных квартир он успевал привязаться, иногда они даже снились ему: часть коридора, полки в кладовой, балкончик, на котором вдвоём можно было стоять только на одной ноге.

– Есть кой-какие новости, – решился он наконец, смущённо улыбнувшись отцу.

Тот приподнял брови, ожидая продолжения, но тут где-то в подъезде послышалась возня, потом во входную дверь энергично забарабанили и раздалось зычное: «Руми, эй, Руми!» Отец прошипел:

– Гляди, и здесь меня нашёл!

– Франек! – простонал Юго. – Поверить не могу! Ты до сих пор водишься с этим прохиндеем?

Отец развёл руками и пошёл отпирать дверь.