Сорокопут

Гиблое дело

Наместник сидел в своём кресле у окна, круглоглазый и всклокоченный, как потревоженная сова. Его клочкастые рыжие бакенбарды и редкие волосы за ушами стояли дыбом, тонкие ноги в остроносых мягких туфлях елозили по ковру, а рукой он нетерпеливо постучал по подлокотнику соседнего кресла. Роман Родионович без лишних слов прошёл и сел рядом.

Ботлих немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом по обыкновению начал прямо с середины:

– Хлопчик этот, волчонок… как его, Куно?

Радивой кивнул, немного удивлённый.

– …Поднял позавчера жуткий переполох, прибежал ко мне среди ночи, а самого трясёт, аж зубы лязгают – Тари, мол, с ним заговорил, вопил ему в уши, как раненая чайка, что на него покушаются, помощи моей просил…

– Мальчику часто снятся кошмары.

– Так ты думаешь, это сон был? – Ботлих скосил на него пытливый глаз. – А ты сам не замечал за дружком-то твоим августейшим странностей всяких?

Роман Родионович промолчал, соображая, что желает услышать наместник. Ренквист весь был странность, но чудного в этом было не больше, чем в болотных огнях или возне домового на чердаке.

Если Ботлих верил в слухи о каких-то особенных силах императорского дома, Радивой вынужден был его разочаровать.

– Да вишь, какое дело... – неохотно произнёс наместник, не глядя на него. – Сегодня прилетел голубок от доверенного моего человечка, а в письме писано: в Чернополье переворот. Фриго. Два дня назад. Так-то вот, доигрался…

Молодой полковник зажмурился. Он понимал, что сидит в кабинете у наместника, но чувство было такое, будто его бросили с высоты – и он всё ещё падает.

Под ногами у него разверзлось чёрное ничто, а Ботлих продолжал говорить далеко-далеко:

– А я предупреждал – это гиблое дело! Залесье хоть не Градарица, тамошний народец от императоров всякое сносит, за что меня бы давно повесили на моём же балконе, но надо же и меру знать… Ну живи ты с ней, раз тебе так хочется – но зачем же публичную свадьбу с собственной сестрой-то!.

. «Я император, я право имею!» Доимелся… То он, вишь, лукав как змей, а то вдруг совсем малахольный. И Фриго ещё этот… Двухголовые вороны драные!

– Я поеду, – сказал Радивой.

Он открыл глаза оттого, что наместник положил на его руку свою пухлую ладонь.

– Да поедешь, разумеется, – пробурчал он, – надо его оттуда выцарапывать, если он живой ещё, конечно… Ты, знаешь, бери только наших, из академии, да Браге помощником. Действуй по своему разумению.