Почтовые

— Сначала пусть приведет себя в достойный вид! — немедленно заворчал Гиззат. — Что за лунче выйдет из тебя, Жиглай: воротник расстегнут, штаны вылезли из сапог! А волосы?!

Жиглай смутился и принялся оглаживать пушистые рыжие кудри, которые никак не желали собираться в хвост. Жена лу-вэя, с улыбкой наблюдая за его неловкими попытками привести себя в порядок, заметила:

— Может, из него не стоило делать лунче?

— Вот еще! — возмутился Гиззат. — В нашем роду мужчины всегда становились тэнгунами!

— Смотри, старый волк, — обратилась Оэлун к Игнату, — какую чудесную вещь сделал Жиглай.

И она протянула ему небольшую, с ладонь величиной, статуэтку дракона, выточенную из прозрачного зеленого камня.

— Ерунда! Безделушка какая-то, — презрительно фыркнул Гиззат. — Мужчина должен резать хофу, а не камень!

— И вправду, красивая вещь, — Игнат взял в руки статуэтку, которая словно светилась изнутри, отражая падающий на нее свет. — Ты уверен, тхэ, что мальчишке будет лучше у тебя в крепости?

— Никто в этом доме не может идти против вековых традиций, — буркнул Гиззат.

Оэлун покачала головой и ласково улыбнулась племяннику и мужу.

— Ты знаешь, что мальчику будет лучше в мастерской. И брат твой был не против. Надо выполнить его волю.

— Знаю, — неохотно кивнул Гиззат. — Ну хорошо! Я распоряжусь… Ступай, Жиглай. Нет, постой… если уж пойдешь в мастеровые, то чтобы стал там самым лучшим! Самым-самым! Не посрами честь рода!

Жиглай, вытаращив круглые глаза, испуганно кивнул и молча выскочил из столовой.

После завтрака мы отправились в крепость, и по дороге Муса Ахмедович снова спросил у лу-вэя:

— Так наши договоренности в силе?

— Не волнуйся, Почтовый, — ответил тот, — я извещу тебя, когда мои люди прибудут.

Гойко в то утро нам не встретился. Мы шли по пустынным улицам: город только просыпался. Где-то далеко орали петухи, позвякивали металическими круглыми колокольцами идущие пастись козы.

Мальчишка в огромных, явно ему великих сапогах гнал гусей, покрикивая на них, чтобы не разбегались.

«И вправду, фауна напоминает наш мир», — подумала я.

— Прямо-таки сельская идиллия, — заметил Муса Ахмедович.

— За это я и люблю Арзун, — ответил ему Гиззат. — Никакой суеты, кругом покой. Все друг друга знают. Люди в привычной одежде, — он покосился на мой полукомбинезон. — Никаких изобретений.