Знаток. Свадьба

Мотоцикл глушить не стал – оставил гореть фару, чтоб хоть что-то видать: меж сосновыми стволами было темно, как в подземельях Лубянки. Жигалов хмыкнул, увидев пятна грязи с ручья, ведущие в чащу. Всё сошлось, дуралей и впрямь отправился в лес – и на кой только?

— Эй! Эдипенко, ты здесь? Женишок, ау!

В ответ ухнула неясыть, перепорхнула с ветки на ветку. Выругавшись, майор прошёл немного по тропинке вглубь леса: луч света от мотоциклетной фары здесь будто отрезало, и Жигалов оказался один в кромешной темноте.

Пришлось поджечь спичку.

— Эдипенко! Я знаю, что ты здесь, выходи! Это Глеб Петрович, я на свадьбе у тебя гулял. А ну кончай дурить!

Глаза немного привыкли, майор углядел петляющую меж стволов тропу. Туфли увязали в размякшей почве, проваливались в мох. Жигалов чертыхнулся – не хватало ещё в топь залезть. Он спустился, скользя по грязи, со склона в прогалину, огляделся. Здесь деревья стояли реже, выглянул полумесяц, озарив мертвенным сиянием заросли кустов, валежник, упавшие деревья с корнями, торчащими, как старушечьи пальцы.

Дальше лес редел, виднелось широкое тёмное болото, покрытое ряской.

— Эдипенко, твою мать! Слушай сюда – я майор госбезопасности! Если не выйдешь на счёт «три», я твою задницу на британский флаг порву. Ра-аз! Два-а!.. – считал майор, осторожно продвигаясь вперёд со спичкой в пальцах.

Дохнуло ветерком в спину, и спичку задуло. На секунду показалось, что не ветер это – будто дыхнул кто, стоя аккурат за плечом. Чувствуя, как мурашки прокатываются по позвоночнику, майор поджёг ещё одну спичку; прямо из-за плеча вновь шутливо дунули, и огонёк погас.

По привычке хватаясь за пояс, где должна была висеть кобура с оружием, он резко развернулся и уткнулся носом в мягкую темноту. Почувствовал кислый запах застарелого пота и сырой земли; прижавшаяся к лицу темнота на вкус была как грязные пальцы, за которые мамка била, если Глебка начинал их сосать – в далёком-далёком детстве. Из глаз сами собой брызнули слезы, отчего-то захотелось рыдать, и майор в самом деле завыл – что младенец, но тут его погладила по голове нежная ладонь.

Прикосновение было такое ласковое, что любые страхи и горести развеялись, в голове стало пусто-пусто и наконец-то можно вдоволь сосать грязные пальцы, и никто не шлёпнет по губам. Жигалов повис на руках у странного молчаливого существа, макушкой достающего до нижних ветвей сосен.

Существо с улыбкой покачало уснувшего майора, тыкая ему в лицо огромным, в палец, соском.