Невеста для ЗОРГа

Нет никаких документов и свидетельств, подтверждающих истинность того факта…

— Есть.

Полюдов тяжело умостился на подоконник и, раскуривая трубку, подозвал меня:

— Рассказывай, что на самом деле произошло в доме Штольца осенью двадцать четвертого года.

Язык мой будто примерз к нёбу. Ну это уметь надо так заставать врасплох! Стряхнув оцепенение, я заговорил. Полюдов и Ганчев слушали, не перебивая, только рыжий капитан слушал с интересом, а начоперод с угрюминкой в лице. Когда я закончил рассказ о сектантах и их безумном хороводе, Ганчев поднялся.

Он смотрел на Полюдова, почти что открыв рот, а Евграф невозмутимо чиркал спичкой — слушай, мол, дальше.

— А дальше все, — выдохнул я, почувствовав невероятную легкость после неожиданного для самого себя «чистосердечного признания». — В психушке бухнуло что-то. Молния была. Потом девка из хоровода выскочила, вроде  в меня вцепилась. Потом — не помню.

Ганчев, казалось, готов был схватить меня за ворот и растрясти.

— Совсем?

— Почти, — меня передернуло ознобом, как всякий раз при воспоминании о тех событиях.

— Знаю, что произошла какая-то херь: не ужасная… а только все равно дергает меня, как про это думаю.

—Ты кому-нибудь это рассказывал?!

Я отрицательно помотал головой.

— Но почему?

— Потому что он вор, шпана и хулиган... — Полюдов, наконец, раскурил трубку и, перестав отираться у подоконника, продолжил: — Стоял с дружком на стреме, когда банда склад нэпманский грабила. Свою долю спрятал у Штольца — строение такое было около психбольницы Скворцова-Степанова.

Имел, как плату за соучастие, три червонца и колобок анаши, которую они с корешем и долбили тогда в мансарде. Зворыкин, кстати, тоже все видел?

— Не видел, — сказал я хмуро. — Ему луна спать мешала, и он ушел ее выключать.

— Красавцы! — Капитан нервно засмеялся, а Полюдов напомнил ему про какое-то незавершенное дело.

— Угу… — Ганчев подумал с минуту. — Саблина и Ерохина дай в помощь на Летний Сад.

— Так он дохлый еще после госпиталя.

И Ероху упечь грозится.

Капитан подмигнул мне.

— Так и я после госпиталя. А Ерохина не упек же!

— А, кстати, почему? — вопросительно уставился на меня Евграф.

— Астру жалко стало: у нее этот деятель вроде как друг.

— Кого?

— Астру. Это невеста моя.

Несмотря на твердый голос, лицо начоперода казалось растерянным. Может быть, при внимательном изучении даже изумленным. Но я, хоть не привык к столь явному выражению эмоций Полюдовым, вежливо отвел взгляд.