Невеста для ЗОРГа

Я не говорю, что стал он исключительным негодяем, подлецом и скотиной. Нормальный человек, но аппетит появлялся у Фомина при взгляде на какие-то особенные травы (причем непременно колышущиеся), бедняга постоянно лез в воду, занимая там позу эмбриона, а угасшая половая активность внезапно проявилась, когда привезли на прививки питомцев ОР-9. Витю с трудом оттащили, а бедную собачку увезли на зашивание.

— Ждут, — повторил Фомин, и я вышел из библиотеки, оставив за плечами его завидующий взгляд.

Подинтригованный и немного встревоженный, я увидел в конце коридора товарища начоперода, стоящего рядом с Ганчевым.

— Да тебе вон и Саблин подтвердит, — кивнул Евграф, когда я приблизился.

— Не был, не видел, все показания давал под давлением. — Я щелкнул пальцем по зубу и, проведя ногтем по шее, уставился на Полюдова.

Ганчев прыснул, а начоперод, выплюнув в кулак яблочные косточки, пожаловался:

— Заставляет меня Ганчев надавить на Грюнберга, чтоб выписку из госпиталя оформил — мечтает опыт поставить. Электрический, да Паш?

Капитан махнул рукой. Полюдов хмыкнул и, приподняв огрызок, будто бокал шампанского за здоровье, проглотил его с чавком.

— Но на Ганчеве дело еще одно висит, как раз по твоей части. Пособить не хочешь?

— Никак нет, товарищ подполковник. Я в палату хочу.

— Сон и ужин отменяются. Получай свои вещи, одевайся и дуй к своим. Михей и Руис в конторе ждут Да! Не забудь в отдел кадров к Еленину зайти. Скажешь, выписку твою я уже оформил.

Полюдов вытащил запечатанный коверт, показал мне и велел не мешкать:

— Люди, понимаешь, с ног падают, а он в домино стучит и по библиотекам шляется.

Получив в каптерке вещи и попрощавшись с ребятами, я пошел ко Льву Борисовичу. Грюнберг, к сожалению, был в отъезде. Попавшаяся в коридоре Светланка пожала плечами на вопрос о докторе и лишь потом удивилась, разглядев на мне форму:

— Так вам еще ж дней пять процедурить, — хлопала медсестра ресницами.

— В другой раз долежу!

— Тьфу на вас. И типун на язык!

Светланка поправила завернувшийся обшлаг моей гимнастерки, после чего толкнула легонько, прощаясь:

— Ну, идите уже, сто лет, чтоб вас не видеть.

Я вышел на улицу, на остановку трамвая, став у недавно окрашенной тумбы с афишами.