Невеста для ЗОРГа

Иногда не очень удачно… Так вот младший персонал, — он ткнул указательным пальцем в Савельича, — понавыдумывал невесть что! Ступай, братец, за халатами.

                                                                             ***

Мы шагнули в сырой каменный полумрак. Лестница, узкая и прямая, упиралась в замусоренный битым стеклом пролет, на середине которого лежало перевернутое инвалидное кресло.

Я поднял голову, рассматривая потёки на стенах, и уловил краем глаза некое движение под потолком. Посыпались мелкие камешки, скользнула и поехала вниз треснувшая пополам деревяшка, а следом — из дыры в перекрытии — выполз и ринулся, целясь мне в висок, угловатый серый ком.

Я отскочил. Штукатурка, дрянь такая, обваливается.

Савельич вытер со лба испарину:

— Посижу немного…

Здоровый и крепкий мужик на наших глазах оплывал и таял, как воск.

— На курево не богаты будете?

Прикурив, Хрунов съежился, бросив на нас затравленный взгляд:

— А Веденяпина, по какому поводу расследуют?

— За продуктовые карточки, — буркнул я первое, что пришло в голову.

Санитар вздрогнул, а Евграф, тут же «принял передачу»:

— Карточки, что при поступлении в больницу при нем были, куда дел?

Я поперхнулся дымом, а Хрунов сползал по стенке, защищаясь выставленным локтем.

Сознался санитар почти сразу. Рассказывая, он прикуривал одну и ту же папиросу от постоянно ломавшихся спичек.

— Художник, он раньше по пьяному делу, — Хрунов щёлкнул себя по горлу, — тут обретался. Дурно в этот раз вышло как-то: из общей перевели. Буйных, понимаешь ли, боялся. Ладно. Дали одиночку, мест много — живи. А только дичать он вдруг стал… Волосы свалянные, взгляд тухлый, в одеяло кутается. И рисунки кругом разбросаны жуткие.

— И?

— Что и? Серу в зад вкололи, чтоб поостыл. А художник возьми да помри…

— Ну, двинулись. — Евграф забрал фонарь и вошел в коридор, из которого тянуло гриппозным сквозняком. За ним настороженно ступил Хрунов. И вдруг составленные друг на дружку кровати, стоявшие вдоль стены, с грохотом повалились на пол, завалив проход.

— Чтоб тебя… — вполголоса выругался Полюдов.