Сказка Заката

Вот и она, придя на службу, немедленно начинала что-то укатывать, что-то улаживать, кому-то что-то объяснять, кого-то в чем-то убеждать, и так это ей надоело за последнее время, что хотелось кусаться. Была она — несмотря на некоторое легкомыслие надетого ею платья, сразу подвергнутое решительному осуждению женским коллективом, и вызывавшее легкое неодобрение даже начальства — по молодости она о том не задумывалась — была она, несмотря на это, девушкой серьезной, трудолюбивой; в милой пустой болтовне и сплетнях как-то не участвовала (чем вызывала уже открытую неприязнь сослуживиц), словом, рабочее время на пустяки не транжирила, томясь — исполняла, что там ей необходимо было исполнять — добросовестно, то есть, говоря откровенно, крутилась как белка в колесе.

Но обеденного перерыва, тем не менее, ждала, как первой любви: — есть в этих вещах что-то такое — общее; во всяком случае, после обеда очень противно вновь приниматься за работу — а надо.

Вечером, вылетев из дверей проходной, как из парной, она по инерции еще продолжала спешить. Домой. Вообще — улицы больших городов как-то удивительно располагают к этому виду нервотрепки. И мы лезем в переполненные автобусы, размазывая соседу мороженое по лицу, проклиная все на свете, меж тем, как следующий автобус подойдет через пять минут.

Итак, она спешила домой. Совершенно, стоит заметить, напрасно, потому что спешила она к пустой, да еще и темной, если дело происходило осенью, скажем, или зимой, комнате; к погасшему телевизору, телефону, звонившему обыкновенно лишь затем, чтобы поведать совершенные какие-нибудь пустяки, к сваленной в раковине грязной посуде. Как правило, она вспоминала об этом ближе к дому, когда, меся зимнюю или осеннюю кашу туфлями, забегала за покупками, стараясь не глядеть в сторону винного отдела.

Подойдя к подъезду, она отводила взгляд от напылённого на двери краткого и выразительного ругательства, открывала, входила.