Трещины в трещинах

— Ты-то выспался, — притворно нахмурилась, прикрыла ладонью зевок.

— Прости. Не удержался. — Он издал тихий смешок, поймал мою руку, прижал к сердцу. — Меня слишком сильно к тебе тянет.

Неровное дыхание, румянец на его щеках, мечтательная улыбка… В следующее мгновение — шумный порыв ветра и недолгий, но опьяняющий поцелуй. И едва уловимое, но уже хорошо знакомое ощущение "нетаковости".

— Дион, что ты делаешь? — я немного отстранилась, укоризненно на него взглянув. Мне хотелось думать, что именно укоризненно, а не испуганно.

— Тороплю события. Виноват. Исправлюсь. — Граф развёл руками и добродушно рассмеялся. "Нетаковость" никуда не делась.

— Хорошо. Спрошу прямо. Что за чары ты пытаешься на меня наложить и для чего? — На самом деле ясен пень, для чего. Мужики — что с них взять...

Вместо ответа Дион встал и повернулся ко мне спиной, показывая плечо, с которого небрежно съехал халат. На плече красовался витиеватый знак, мерцающий голубоватым светом.

— И что это такое? — поинтересовалась я недоверчиво.

— Магическая татуировка. Светится в темноте. Не думал, что она способна кого-то напугать. — Он снова уселся рядом и, подмигнув, отметил: — У тебя отличное чутьё. Заметить такую мелочь...

— Ты врёшь. — Я встала напротив него, уперев руки в боки.

— Ладно. Это не просто украшение. — Дион глупо захихикал. — Это фокусировка для конкретного заклинания, которое должно срабатывать в определённых ситуациях само по себе. Подобные штуки есть у многих магов. Если хочешь, прислушайся к ощущениям повнимательнее — поймёшь, что эти чары безвредны.

В конце концов, если бы я действительно хотел тебя околдовать, ты бы ничего не заметила.

— И то верно, — выдохнула я.

Мне стало безумно стыдно за минутную злость, за недоверие, за желание дать пощёчину, которое я, к счастью, оставила при себе. В конце концов, этот человек дважды спасал мне жизнь. В первый раз — едва меня зная.

— Прости... — неуверенно шагнула к нему, коснулась ладонью кудрявой макушки.

— Глупая-глупая Арника. — Дион встал и осторожно меня обнял.

— Я не тот, перед кем стоит извиняться, и вообще не тот, кем тебе кажусь. Пьяница. Сердцеед. Гуляющий по девичьим снам разбойник в маске. Тот, кто считает, что день прожит зря, если в нём не было удовольствий. Так обо мне говорят в Эйкуменосе, и всё это — правда. Но всё меняется, Арника. Вообще всё. Даже я.

— Трещины меняют людей, да? — вспомнила я.

— Сами ли по себе трещины? — граф задумался. — Впрочем, вопрос риторический.

Я тоже задумалась.