Трещины в трещинах

Граф вновь улыбнулся — той самой улыбкой, в которой и загадка, и удовлетворение. Он продолжил рассказ:— Иногда и в седой голове Юпитера проскакивают умные мысли. Он понимает, что незачем уничтожать то, что можно обуздать и использовать на благо Эйкуменоса. Например, мы с Фебом не были замечены в тёмных делишках, не считая нескольких весьма громких пирушек, — в голосе его звучала ностальгия вперемешку с горечью. — Знаешь, иногда я даже скучаю по тем временам, когда мы собирали здесь или у Феба всю окрестную знать.

Дион вернулся к теме дворцовых интрижек Эйкуменоса. Он думал вслух, разумно ли было отпускать магистра Гадеса, который несколько лет назад пытался организовать дворцовый переворот. И не стоило ли отправить на виселицу Эрмия, стараниями которого был открыт Большой Разлом в башне магистра, чуть не поглотивший и башню, и всю столицу в придачу.

На лице Диона отразилась печаль вместе с неясного толка ухмылкой. Казалось, он вот-вот сорвётся то ли на смех, то ли на крик, но он лишь опустил взгляд и вновь ненадолго ушёл в себя. Потом шумно выдохнул и увёл рассказ в другое русло:— Арэй не маг. Иначе он не держал бы при себе чародея-разведчика и весь его птичий двор. Эрм, в свою очередь, не чувствует прыгунов, как я, но у него есть способы.

Он рассказал, что Эрмий умеет говорить с птицами и разводит белых воронов, которые меняют цвет при соприкосновении с кем-то, кто не принадлежит Пангее. Или меняют частично при встрече с прыгуном. Они через открытые окна залетают в комнаты к спящим, а потом возвращаются к своему хозяину.

Эрмий может смотреть их глазами, читать их воспоминания, давать им команды. Он знает, какая птица где была. Через птицу он может даже почувствовать чары, наложенные на место или человека.

Когда я спросила, не наблюдают ли эти зачарованные птицы за нами прямо сейчас, граф отметил:— Моих способностей хватает, чтобы вычислить птицу-соглядатая, но проще сделать так, чтобы ни одно пернатое в принципе не проникло в мои владения. А ещё...— Дион...

Я поймала себя на том, что теряю нить повествования. Половина слов графа улетала куда-то в пустоту, не задерживаясь в голове. Трещины, прыгуны, птицы... Слишком много информации.