Карта волка

Хозяйка летнего дома говорила, что это собака. Она ошибалась. Макс боялся сходить с крыльца. Но отец выгнал его во двор и велел рассмотреть то, что сидит под крыльцом. Макс плакал, ему было страшно. То, что там сидело, было злым. Зачем он только сказал отцу, что там кто-то есть? Надо было держать всё в секрете.

— Скажи мне, что это, — требовал отец из открытого окна. — Ты ведь читал об этом на днях. Читал ведь?

Нет, он не читал, ему хотелось поиграть, побегать по лугу, погонять мяч с местными мальчишками, они звали его ловить лягушек.

Он соврал отцу.

— Нет! Нет! Я не читал! Я не хочу!

Отец строго посмотрел на него. Макс испуганно замер.

— Тогда придётся учиться здесь и сейчас, раз не можешь правильно расставить приоритеты.

Это был худший урок из всех… что ему нельзя быть, как все. У него другие приоритеты. А цена ошибки — встреча с монстром, которого Макс не знал.

…Когда Макс впервые увидел Финни, то понял, как сила превращается в проклятье. Ты вроде и здесь, а вроде и где-то… кто его знает, где вообще.

Никогда не знаешь, сможешь ли выбраться, отвернуться. Финни не борется, он просто плывёт. У него подолгу сохраняется на лице отсутствующее выражение. Потом он вдруг тихо смеётся или плачет. Но чаще он кажется пустым, словно то, что он видит, выжигает его. Никто не может его вытащить. Вопрос времени, когда от него останется лишь оболочка, вот что говорят взрослые. Возможно, у Финни и есть шанс узнать всё на свете, но как не сойти при этом с ума? Макс ни за что не станет, как он. Дар должен приносить пользу, а если от него больше вреда — это проклятье. От проклятий нужно избавляться…

…Ещё никогда и никто не захватывал все его мысли. Ещё ни о ком он не желал знать всё — до мелочей. Ему казалось, что знание — сила. Так он будет знать нужное время, нужное место, нужный подарок, нужные слова. Он сам будет нужен. Ведь каждая девушка хочет, чтобы её мысли предугадывались кавалером. Он всегда будет на шаг впереди, никогда не наскучит, не ошибётся…

— Создатель, как ты это делаешь? Прекрати… — попросила Нана, когда он преподнёс ей на день рождения точь-в-точь такой кулон, о каком она думала.

— Ты следишь за мной?

— Нет, конечно, что ты… — натянуто улыбнулся он, обескураженный её хмурым видом.

— Это… Это уже становится жутко, Макс, — зябко передёрнув плечами, сказала она.

— Ты мне говорила.

— Не говорила, — отрезала она. — Я пока на память не жалуюсь. Я никому не говорила… Это словно… словно…

Нана мотнула головой и сложила руки на груди.