Исход

Пространство слева от меня, рядом с освободившейся рукой клином уходило в темноту, сужаясь и не оставляя шанса на спасение. Зато тени погибших вокруг меня на время скрылись на этом свету, как звезды под солнечным небом.

Когда глаза немного пообвыкли, после нескольких оживлений экрана телефона, я наконец решился взглянуть на него. Трещин было еще больше, чем ощущалось пальцами, но телефон работал и был бесполезен – полоска сигнала была пустой. Я повернул телефон в сторону и увидел невдалеке от себя голову своей матери.

Хотя за все это время в моем рту не было даже капли и мои глаза и рот пересохли, я почувствовал как холодный липкий пот выступил на моем теле. Отводя глаза, я вслепую погасил телефон и замер в напряженной темноте.

Кажется мне повезло, что мой нос заложен от пыли, но трупный яд все равно убьет меня, если это не сделает что-нибудь иное.

Через силу я включил телефон и с опаской посмотрел на маму.

К ужасным подробностям добавилась новая деталь, которую я пропустил в тенях завала – сукровица, вытекавшая из ее рта и глаз практически вся впитывалась слоем пыли под ее лицом. С отвратительным всхлипом ее голова повернулась ко мне, отчего ее полностью обесцвеченные зрачки уставились прямо на меня, и через рану на щеке выползла мокрая от крови крыса, деловито поводя юрким носом.

В забытье я выкинул вперед свою единственную свободную руку, чтобы схватить эту тварь, но она юрко скрылась в норе, прогрызенной через лицо моей матери.

В темноте на меня смотрела два маленьких глаза.

Там не было ненависти или жажды убийства. Крыса просто ждала. Она знала, что никуда от нее не денусь, а она сама никуда не уйдет от нас.

Я коротко рассмеялся, заставив крысу удивленно мигнуть.

Не прекращая тихо смеяться, я одним движением пробил зубами кожу на руке и протянул ей навстречу.

Свечение глаз стало ярче и крыса осторожно показалась снаружи. Шаг за шагом, словно прячась и играя, она почти на пузе ползла к новому лакомству, пока не коснулась моих пальцев. Когда я пришел в себя, то под моей рукой расползалась лужа крови, а на ее поверхности налипли остатки внутренностей и серой шкуры.