Исход

Надежда лишает человека жажды борьбы, заставляет верить и ждать светлого будущего, верить чужому обману и обещаниям, а затем обман и предательство. Ты чего-то ждешь, а жизнь проходит. Ты думаешь, что сможешь добиться успеха, найти любимого человека, станешь полезен, но вместо этого ишачишь ради чужого достатка, остаешься один или выбираешь первого попавшего в спутники своей единственной жизни, и стоит тебе раз оступиться, как тебя затопчут и поставят крест на еще живом человеке.

Значит, и я сам зло, а это мой персональный ад.

Данте описывал девять кругов наказаний за поступки и решения людей.

Первый круг, Лимбо, для некрещеных, они там бродят как тени. И эти тени перед моими глазами вполне могут быть одними из них, но мое место не здесь.

Последний круг, Коцит, для предателей – Люцифер и Иуда навечно закованы льдом, но и там мне нет места.

Седьмой или восьмой круги?

Да, точно, восьмой, Злые щели – для пророков и героев. Так вот кто я?

Но я же ничего не сделал еще? Меня казнят за мои будущие проступки?

Означает ли это, что я останусь в живых?

Нет, я не должен поддаваться надежде.

Значит, ничего не поменялось. Смерть, вот мой выбор.

Я закрыл глаза, погружаясь в новое забытье, искренне желая уже не проснуться и не видеть сны. И тьма, окружающая меня сплошным кольцом, послушно пришла ко мне.

Я снова лежал на дне расселины. Наверху светила слабая звезда и я понимал, что эта звезда – моя жизнь. Но здесь, на глубине темной расщелины, в луже собственной остывшей крови я был спокоен и так же без чувств отвернулся от зовущего меня к себе далекого света.

Повторное пробуждение было неприятным. Сперва мне показалось, что здание снова осыпается, но звук не прекращался. Сосед-перфоратор? Но здесь уже нет никого живого. Не считать же эти тени погибших за живых? Я ухмыльнулся своей шутке и наконец понял откуда этот звук – крыса!

- Тварь, - проворчал я вслух в сторону мгновенно застывшего шума, - дай мне спокойно умереть.

Наступила тишина и мне удалось на некоторое время снова забыться.

Новое пробуждение было ужасным – от неподвижности и застоявшейся крови болели голова и шея, руки стали словно деревянными обрубками, а пальцы в обуви превратились в набор сосулек. Моя новая соседка уже не пугалась моего голоса, а может я настолько ослаб, что только думал будто что-то говорю, а на самом деле всего лишь шептал обрывки слов – на большее меня не хватало.