Тысячи километров до Иерусалима

Как они там в пустыне живут. Попросил у него словарь, слова выписал. Вдруг, думаю, да поможет...

–Ну, а завтра будет понедельник, ты приедешь с арабским словарем и тут такого наворотишь, что я и в жизнь не разгребу, так, что ли? Колдун, блин! Придурок гребаный, – Алексей все никак не мог успокоиться. – Заводи себе своего джинна и экспериментируй с ним, сколько влезет, а с моим не надо!

–Всё, всё, брат, извини, брат, не прав был, – Секачев забегал вокруг Алексея, преданно заглядывая ему в глаза.

–Младшенький, – строго сказал Алексей. Джинн слегка склонил к нему голову. – Значит так, Младшенький. Без моего разрешение впредь на этого недоумка внимания не обращать! Заклинаний его не слушать! И вообще – лети-ка ты отсюда в другую комнату. Нечего тебе здесь торчать, когда взрослые разговаривают!

Младшенький недовольно заколыхался и не торопясь отчалил.

–Видал? – спросил Алексей. – Все он понимает. Только говорить пока не умеет. Ничего, я его скоро научу. Лишь бы артикуляционный аппарат людскому соответствовал.

–Научишь, научишь, Леха! – продолжал суетливо заигрывать с ним Секачев. – Ты же талант! Талантище! Гений! Только, это, слышь, можно я к тебе свою Тамару привезу, джинна показать? А то она, дура-баба, в него не верит. Всё, говорит, опять белка у меня началась.

Алексей задумался. В принципе, от Валеры можно было ожидать чего угодно. Однако в стремлении показать джинна жене особого подвоха он не усмотрел. К тому же ему стало стыдно за свой испуг и за то, что он сорвался и наорал сначала на Валеру, а потом – ни за что, ни про что – и на Младшенького.

–Вези, – согласился он. – Пусть смотрит.

–Я мигом, – обрадованно сказал Валера. – Я ее прям сейчас и привезу. Чего тянуть? Я за час обернусь – только до дома и обратно. Да нет, даже за полчаса. Вот так: туда-сюда. Ты, главное, спать без нас не ложись. Дождись меня с Томкой. Лады?

–Лады, – сказал Алексей.

Секачев вернулся через сорок минут. Его Тамара Алексею не понравилась. Она оказалась полноватой женщиной среднего роста и с властным лицом, в котором было нечто отталкивающее.