Кулон

На платформе, у поезда, нашел Малфоя и Нотта, обменялся рукопожатиями с лордом и леди Малфой, и мы с друзьями зашли в поезд в поисках купе. А там разговоры о каникулах, а еще я передал Тео слова отца о состоянии мистера Нотта. Он так же, как и я был благодарен отцу и Краучу за то, что помогают его отцу встать на ноги.

За разговорами прошло время, а уже подъехали к станции «Хогсмид». Мы с парнями переоделись, взяли вещи и шли к выходу. Первогодок, как всегда встречал Хагрид. Он рассадил их по лодкам, а мы шли к каретам.

По пути видел недовольные и мрачные лица бывших друзей. Все так, как и сказал Тео. Даже если они у знают о том, что я был Поттером, меня не примут. Для них я – Долохов, а то, что имя рода у меня мамино - не волнует.

Плюнул на все и всех, шел с Драко и Тео к дверям Большого зала. Их перед нами открыли, и мы шли к столу, а по пути я смотрел на профессорский стол. Лишь кивком головы поприветствовал декана, хмыкнул на встречный взгляд директора, а на остальных не посмотрел.

Подойдя к столу, слышал разговор старших, особенно возмущался Маркус, говоря:

- Это же надо было, бывшего аврора профессором назначить! И кого? Ненавистника темных родов, ярого фанатика директора и его взглядов. Волшебника, прикрывающегося светлыми помыслами и поступками, но готового применить любые меры и способы, не важно кровавые они или нет, лишь бы добиться желаемого результата, - и это определение мне напоминали слова отца и Федерика.

Спросил кто. Как оказалось: - Грюм, - а я так улыбнулся, пиранья позавидует. На вопрос Маркуса, почему я так красочно улыбаюсь, ответил:

- Недолго профессору Грюму небо коптить осталось, - шепотом, но этот шепот хуже крика. Прониклись все, а я пояснил, - месть Долоховых будет кровавой, за то, что угрожал маме, которая защищала меня, сидящего в колыбели – он ответит. Отец раскатает его тонким слоем, как масло по тосту.

- Отец!? Ты – Долохов? – спросил капитан, я кивнул.

Флинт и слизеринцы от откровений шарахнулись, а когда отошли от новости, стали упрекать, что молчал и не говорил об отце. Сказал, что сам узнал летом. И даже виделся с отцом. От откровений одноклассники пребывали в ступоре, но окончательно приняли, стали считать частью Серпентария. А не просто чистокровным потомком старого рода. А пир, пока мы обсуждали моего родителя уже закончился.