Кулон

Я мог бы рассказать им правду, но примут ли они меня – Люсиана, чистокровного волшебника, сына Пожирателя смерти и слизеринца, вот что меня волнует. Рон же тихо и с хрипом продолжал: - Гарри – наш с Гермионой друг, и он пропал – да, мы за него переживаем. Уверен, тебе не знакомы такие понятия, как дружба и скорбь, и тебе не понять нашей с Гермионой боли.

- С чего ты это взял?

- По тебе видно, - чуть ли не выплюнул Рон, - если не хочешь познать собственной рожей мой кулак или прочувствовать проклятие поноса от Герми – не упоминай Гарри и сделай вид, что его для тебя не существует.

Герми успокаивала его и гладила по спине. А Малфой уткнувшись в свиток, сдвинув брови к переносице, сжав губы в тонкую нить - прошептал губами, едва различимо: «- Мне тоже его не хватает». Но, этого никто кроме меня не заметил.

- Малфой страдает по Поттеру по-своему. И все его попытки казаться заносчивым и высокомерным, показывающим превосходство над остальными, это попытка привлечь внимание одного конкретного - Поттера. Он грезил дружбой с ним с детства. Готовился к моменту их встречи задолго до начала учебы. Собрал около себя все сливки магического общества, отпрысков аристократов: Блейза, Панси, Креба и Гойла, даже меня в свою компанию затащил. Стал нашим негласным лидером.

- И как, помогло?

- Нет. Наоборот оттолкнуло. Драко не умеет разговаривать с оппонентом на равных, его тон – это превосходство, словно у него течет по венам голубая кровь, а кости из золота или серебра сделаны. А Поттер, по слухам рос с магглами, в жутких стеснениях и с кошмарным отношением. И подход Малфоя, к его великому сожалению, провалился. Предложение о дружбе и протянутую руку Герой отклонил, выбрал в друзья простого мальчишку Уизли, и девочку Грейнджер, таких же, как он – обычных, а не заносчивых и венценосных, как Малфой со свитой.

Часть 6 «Ликаны и анимаги»

Дни шли, недели летели. А я так и не нашел способ, с помощью которого смог бы найти остальные осколки души темного лорда. Искал в библиотеке, как в разрешённой, так и в запретной секции, под покровом ночи, накрывшись мантией-невидимкой, оставшейся у меня, с тех пор, как я был Поттером.