Молчание Сабрины

Оба незнакомца подошли к нему.

– Жив, приятель? Кажется, сегодня твой счастливый день, – сказал один из них.

– Да уж, – добавил второй. – Чуть не сожрали…

Гуффин кивнул. Испуганно глянув туда, где скрылся Блютэгель, он попытался унять дрожь. Шут был все еще огорошен происходящим и не верил, что все закончилось.

– Вы подоспели как нельзя вовремя. Эта тварь уже пускала на меня слюни. Если бы вы ее не прогнали…

Гуффин замолчал.

Незнакомцы с самодовольным видом переглянулись. Гуффин многое знал о самодовольстве и начал догадываться, что здесь происходит.

По лицам этих весьма отталкивающих типов шут понял, что спасением здесь и не пахнет.

Он подался назад, но тут за его спиной возникла юркая тень. Гуффин повернул было к ней голову, но слишком поздно. В затылок ему врезалась дубинка. В глазах потемнело, и он упал на землю как подкошенный.

– Да, мы подоспели очень вовремя. Хи-хи…

Один из незнакомцев, кряхтя, взвалил на плечо бессознательного шута, другой схватил мешок, ну а третий, коротышка, который исподтишка ударил Гуффина, подобрал с земли зеленый цилиндр и взялся за ручку тележки.

– От нас не ускользнешь, – сказал громила с мешком.

– Да уж, – согласился второй, похлопав Гуффина по спине. – Мы – что та трясина – затянем обратно…

Ну а третий, поволокший тележку к воде и причаленной там лодке, добавил:

– Обратно в Слякоть…

***

В сердце Слякоти, на одиноком островке посреди болота, стоял кривобокий двухэтажный дом с зеленой крышей. Это была харчевня «Мокрица» – известное и уважаемое среди местных заведение.

Парадные двери харчевни выходили прямо на дощатые мостки, у которых всегда теснились лодчонки жителей Слякоти. Почти в любое время в окнах «Мокрицы» горел свет, и по округе разлетались отзвуки музыки, нетрезвые крики да нескладные песни. Часто можно было услышать ругань, оканчивающуюся всплеском, когда местные громилы выбрасывали кого-то из перебравших завсегдатаев прямо в воду, к пиявкам.

Заправлял всем здесь Карл Боттом, которого местные называли не иначе как «Безносый Карл».

Человек это был жестокий, черствосердый, обладающий тяжелым, как наковальня за пазухой, характером. С ним не стоило спорить, да и в долг он не наливал. И все же многие жители Фли были только рады отдавать ему последние гроши за кружку «Дурбадура», пойла, состоящего в основном из машинного масла и камышовой настойки, щедро разбавленной болотной водой. Местные готовы были мать родную продать за лишний глоточек «Дурбадура», и кое-кто даже пытался.