Молчание Сабрины

В одном из них его ждала находка, которая тут же вызвала у него приступ отчаянья. В левом кармане была… дыра.

«Только не это! Может, она завалилась за подкладку?!»

Фортт попытался расковырять дыру и одновременно прощупать эту самую, будь она неладна, подкладку. Он пыхтел, сопел и старался изо всех сил, и в какой-то момент… Да! Пальцы коснулись бутылки – неудивительно, что он не ощущал ее веса: она была размером со склянку для пилюль от психоза.

Джейкоб Фортт самозабвенно потянул бутылочку из дыры, и тут…

Ему на плечо легла чья-то рука.

Пустое Место от неожиданности подпрыгнул и резко обернулся, при этом вскинув кулаки в попытке защититься и едва не залепив себе же обоими в нос.

На него глядел такой же неприятный потрепанный тип, как и он сам.

Джейкоб Фортт опустил руки и поджал губы.

Это был его то ли лучший друг, то ли заклятый враг – все зависело от дня недели.

То ли лучший друг, то ли заклятый враг всегда носил зеленое пальто и темно-зеленый шарф. Длинные спутанные волосы неопределенного цвета разметывал ветер – шляпа отсутствовала, но будь она, Фортт мог бы поклясться, что она тоже была бы зеленого цвета.

Дело в том, что этот шут (к слову, это тоже был шут, совершенно не похожий на шута) просто ненавидел зеленый цвет, но при этом отчего-то обожал себя мучить.

Шута звали Финн Гуффин (сценические псевдонимы: «Гуффин» и «Манера Улыбаться»). Свое прозвище он получил потому, что никогда не улыбался, и легче было вымолить у богатого скряги из Старого центра монетку в полфунта, чем у Гуффина хотя бы проблеск улыбки.

Когда шута однажды спросили, почему он не улыбается, он ответил: «Не ваше собачье дело!» и «Отвалите!» – но Джейкоб Фортт знал, что он украл эту манеру у какого-то доктора, посчитав ее забавной и оригинальной.

Манера Улыбаться никогда не расставался с двумя вещами: со склонностью огрызаться и с зеленым неоднократно залатанным зонтиком. Отношения Гуффина с этим зонтом были весьма странными: он мог держать его раскрытым в помещении и даже не подумать использовать во время самого сильного ливня.

«Вот ведь чудачество», – сказал бы кто-то. «Дело вкуса и привычки», – ответил бы сам Финн Гуффин и плюнул бы в того, кому что-то там не нравится.

Вот этот шут был откровенным злодеем. Все классические злодейские черты имелись в наличии: тонкие губы, хмурые брови и коварный прищур, а серость его тонущих в черных кругах глаз лишь подчеркивала серость его морали.